Иван Безродный – Массандрагора. Взломщики (страница 87)
– Что он делает?.. – прошептал Соломон, все еще веря в хороший исход дела. Не могли Шары их тронуть! Он чувствовал это.
– Поглощает, зараза! – так же тихо ответил Тунгус. – Надеюсь, Паша, это те самые твои друзья и они не распотрошат нас на органы…
Гравилет полностью провалился в тело Шара – на экране теперь клубился туман с беснующимися голубыми и лиловыми молниями. По полу, потолку, переборкам и панели управления аппарата бежали крупные огненные искры – все пространство вокруг хакеров трещало и шипело, электризуя их тела.
– Эй! – выкрикнул Тунгус, обращаясь неизвестно к кому. – Что вам нужно от нас?
В ответ – тишина.
– Кто вы?! – повторил попытку Фаронов. Одна из особенно больших и хвостатых искр прыгнула ему на плечо. – Черт! – захлопал он ладонью по куртке. – Хватит уже! Отправьте нас домой, черти!
– Бум! – гулко прозвучало вокруг. – Бу-ум! Кланг?
– Он отвечает! – нервно заерзал на месте Соломон. – Эй! – набравшись храбрости, крикнул он. – Мы не желаем вам зла! Пожалуйста, отпустите нас! Отправьте домой!
– Да, он приказывает! – завопил фальцетом Тунгус. – Мой друг приказывает вам: немедленно отправьте нас в наши миры! Немедленно, или он рассердится на вас! Вы пожалеете!
– Ты что такое говоришь? – вылупился на него Павел. – Успокойся, Макс, ты что?!
– А что? – невинно пожал тот плечами. – По-другому они, видимо, не понимают!..
Шар давно уже понял этих людей, и хотя ему совершенно не хотелось расставаться с ними, по крайней мере, ближайшие лет пятнадцать, следовало принять более мудрое и справедливое решение. Тем более что Матушка могла разгневаться, поступи он неправильно. А Шар не хотел поступать неправильно.
Удерживающие Соломона ремни исчезли, стало светло, в лицо пахнуло сырым теплым воздухом. Резкое движение – и он упал на землю, чувствительно ударившись коленом. Вокруг поднялась пыль.
– Блин! – отфыркиваясь, хакер вскочил. – Опа!.. Мать твою!..
Вокруг простирался самый обычный мир: лето, вечер, спереди – покосившийся забор, за которым что-то вроде автопарка, слева – двор одинокой хрущевки с припаркованным стареньким «вазом» и сушившимся на веревке бельем, справа – разбитая грунтовая дорога, а за ней – высокий бетонный забор. Павел обернулся: маленький замызганный магазинчик с синей окантовкой у самой крыши, ржавые мусорные баки у служебного входа. Знакомые места, однако… Ну-ка, ну-ка… Немного прихрамывая, Соломон обежал магазинчик. Точно! Вот она, вывеска: «Соки-Воды». А внутри, наверное, толстая Манька и таджичка Гильмеш, нелегально продающие посвятам водку. Значит, за забором – он обернулся – портал в Большое Метро, там – родной Метрострой!
Но где же Тунгус?! Где он?! Почему Шар телепортировал сюда только его, Соломона?! Спотыкаясь на ухабах, хакер побежал обратно: нет никого! В этот момент из подъезда хрущевки вышла девочка в ситцевом платьишке, лет одиннадцати, в руках она держала большой сахарный леденец.
– Послушай, – окликнул ее Павел, – ты не видела здесь парня, высокого такого, рыжего, а? В куртке и джинсах?
Девочка молча мотнула головой и поспешила по своим делам. Скверно! Соломон растерянно обвел взглядом окрестности. Что же делать?
– Макс! – заорал он в надежде на ответ.
Тишина… Потом где-то бибикнула машина, раздались веселые девичьи голоса, заиграла музыка. С другой стороны, а почему Тунгус должен был телепортироваться именно сюда? Это ведь мир Метростроя, а Фаронов в нем уже давно не работал. Ему, наоборот, было бы
– Эй, парень! – услышал он строгий окрик. – Ты что здесь делаешь?
Вздрогнув, Соломон обернулся. Со стороны магазинчика к нему не спеша направлялись двое патрульных полицейских, отрезая ему путь к дыре в заборе,
– Потерял что-то? – спросил его невысокий плотный сержант, задумчиво подкидывая на ладони зажигалку.
– Друг тут где-то бродит… – промямлил Соломон. – Разминулись с ним, наверное…
– А документы при себе имеются? – насмешливо спросил второй полицейский, высокий и белобрысый. – Или дома забыл?
– Да я… это… – Павел полез в задний карман брюк. Там был пропуск в Метрострой, а обычный паспорт он носил с собой редко, из-за чего попал однажды в отделение полиции, причем в своем, самом обычном мире. А тут совершенно чужая вселенная! Пускай и параллельная. – Да, дома забыл, – вздохнул он, стараясь не выдать своего волнения.
– Ясно, – протянул первый патрульный. – Ну что ж, придется с нами пройти. До выяснения.
Сердце Соломона екнуло.
– Я ничего не делал… – пробормотал он, украдкой высматривая дыру в заборе, в которую они с Шустриком когда-то пролезали – ага, вон она. Значит, толкаем этого в живот, второму подсекаем ноги и быстро-быстро бежим в здание за забором – там все свои, там Метрострой!.. Стрелять патрульные не будут. Наверное…
Первый полицейский вытащил рацию.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Крашенинников Павел, – ответил хакер.
Сержант молча кивнул и принялся ковыряться с устройством:
– Опять барахлит, зараза… Угу, ясно… Так, Павел Крашенинников, а закурить-то у тебя имеется?
– Э-э… да вроде… – Павел вытащил смятую пачку – там оставалось всего две сигареты. – Пожалуйста.
– Это мы конфискуем, – забрал ее второй патрульный. – А теперь дуй отсюда, пока в кутузку не попал!
– И впредь не материализуйся так неожиданно, не предупредив, – подмигнул первый, – не полезно для здоровья.
Соломон перевел дух: это были свои, посвяты! Наверное, патрулируют выходы из Большого Метро. Ну да, Шустрик так и говорил!..
– Большое спасибо! – горячо поблагодарил он и заспешил к дыре в заборе.
Три дня Соломон депрессовал, раз за разом прокручивая в памяти последние события. Дома его с наручниками не ожидали, и коллеги особого внимания не обращали – все как обычно, текучка и рутина. Ну Рэд со своими дурацкими приколами да конопатая Ленка из аналитического, какая-то дальняя родственница Бермана, на обеде опять приставала. А Гордеев ворчал на планерке, что из графика выбиваются и придется ему «на фиг лишить всех премии вплоть до Нового года». Шустрик лишь спросил, мол, как дела, и Павел ответил, что все отлично, тот и отстал, хотя наверняка не поверил. Но дела, как считал Соломон, шли хуже некуда. Тунгус не объявлялся, и более того – каналы телепортации ни в Нору, ни на полигон не открывались, сколько хакер ни пытался их активировать. Вот это уже было серьезно. Произошло что-то ужасное! Это был прокол, это был глобальный провал! Наверное, считал Павел, настало время расплаты за их несанкционированные делишки. Еще день-два, и придут за ним чекисты, а то и эти жуткие Хранители. Нужно было что-то делать – если не исправить ситуацию, то как-то сгладить ее последствия. Но как?! Прямой доступ к Машине закрылся, даже не сбежать толком.
На четвертый день, измаявшись, с темными кругами под глазами, не выспавшийся, с трепещущим от страха и неизвестности сердцем, Соломон вычистил свой компьютер от инородных проектов, отвез в гараж к соседу камнеобразные устройства Тунгуса и пошел сдаваться. Хотя нет, не сдаваться. Он не хотел бы думать о своих действиях как о сдаче или тем более полной капитуляции. Он собрался рассказать Василине лишь выборочные детали, подогнав кое-какие факты под проект «Офелия» – мол, для него все делалось, родимого. Ни слова о Тунгусе! Нет, вот это точно было бы предательством. Наоборот, нужно было отвести от партнера любые подозрения. Соломон составил легенду: мол, ковырял Машину, добросовестно выполнял свои дополнительные обязанности, и да – кое-что узнал интересное, нашел способ создания в произвольном месте порталов для путешествия по параллельным мирам, затем обнаружил странную активность вокруг некоего блоба, того самого, со злополучным дарханским институтом, не выдержал, сунулся в него и совершенно некстати попал в самый центр чужой заварушки с Сарто, дарханами и священником, который помог ему сбежать из того жуткого места на гравилете. Мол, если по его душу вдруг заявятся Хранители, он ни в чем не виноват, ничего такого не творил и все такое прочее. Ему казалось, что такой краткий и простой рассказ не должен был навести на него лишние подозрения, и все обошлось бы.
Соломон подошел к кабинету Караваевой и сел в приемной, выпрямив спину и вперив безжизненный взгляд в огромную репродукцию «Трех медведей», висевшую напротив. Видя его измученное, подавленное состояние, пожилая секретарша милостиво позволила дождаться окончания совещания, на котором присутствовал в том числе и Кассиус. «Что ж, если уж самое высокое начальство здесь, – мрачно размышлял Павел, – это знак; так тому и быть!»
Ожидание тянулось мучительно долго. Прошло лишь минут двадцать, а ему казалось, будто вечность. Потом еще двенадцать минут – и это была вторая вечность, причем ничуть не меньше, чем первая. Наконец он не выдержал и принялся, словно раненый лев, метаться взад-вперед по приемной.
– Да что такое с тобой? – возмутилась секретарша. – Ты здесь, милок, спортом, пожалуйста, не занимайся. Спортивный зал для этого имеется, на третьем этаже.