Иван Бездомный – Несломленные: На краю (страница 2)
Опухший от водки безумец, безрассудно улыбаясь, положил книжку на крышу Бэхи.
Двери распахнулись, из машины выскочили два бородача с перекошенными от бешенства лицами.
– Я твою маму…
– Мама – святое, – перебил парень. – Страна – моя. Гостей любим. Насильников ломаем. Традиции чтим.
Широко улыбаясь, он ловко пригнулся под летевший в него кулак, тут же всадил удар в пах и рубанул ребром ладони по горлу.
Первый бородач захрипел и рухнул, так и не поняв, что произошло. Его планы и заботы – уже не имели значения. Он катался по асфальту, выпучив глаза и судорожно хватая ртом воздух.
– Убью, сука, – бросился второй, пробивая серию ударов.
Парень уклонился, подхватил его за бедра, приподнял и с размаху всадил головой в бордюр. Хруст костей смешался с визгом тормозов проезжающей машины.
Темная лужица быстро расползалась по асфальту. Тело судорожно дернулось пару раз. Открытые глаза еще продолжали удивляться, а зрачки уже стекленели.
– Минус три… На троих уродов в мире меньше. Забавно вам? – книголюб повернулся к зрителям, размазывая рукой кровь, сочившуюся из разорванной губы. – Зацепил, подлюга… Реакция уже не та. Римма, ты? – Он распахнул заднюю дверь. – Нет, опять почудилось… – смущенно пробормотал он и вдруг смягчил голос:
– Выходи, солнышко, эти уже никому не навредят. Они сломались.
Из машины выбралась заплаканная студентка. Ошалело оглянулась – и, едва веря своему спасению, рванула прочь, отчаянно цокая копытцами.
Защелкали телефоны, остановилось видео.
Окровавленный защитник повернулся к зрителям. Его лицо освещала улыбка и была она страшной.
Люди дружно отшатнулись.
Он криво ухмыльнулся, поник, взял потрепанный томик и понуро побрел прочь.
– Касатик, – неожиданно остановила его цыганка – худая, старая, но сохранившая следы былой красоты. Голос – низкий, хрипловатый, с отголосками певучего тембра. Глаза – глубокие, черные. Она тревожно оглядывалась, будто опасалась чего-то.
– Вижу, смерти ты ищешь… – прошептала она так тихо, что Олегу пришлось наклониться к ее лицу. – Не стоит, воин… Не зови Госпожу раньше времени…
Губы ее дрогнули в тонкой ухмылке.
– И Одесситка твоя расстроится, если случится с тобой беда.
БабУшка отшатнулся. Сердце бешено заколотилось, но в голове внезапно стало тихо.
– Я не говорил, что она – одесси… – медленно выдавил он. – Откуда вы… Мы знакомы? Может, знаете, где она сейчас?
Надежда – предательская штука, близняшка слабости – уже заползала в грудь. Цепкая, с гарантией бессонницы. Но старуха лишь качала головой, бормоча что-то невнятное.
Вдруг она вцепилась в его рукав тонкими, жилистыми пальцами.
– Душа твоя от боли горит и избавления в безвременье ищет, – ее глаза вспыхнули. – Не нужно! Придет Смерть-матушка вовремя, не опоздает, а торопить Госпожу не стоит – можно и накликать раньше времени!
Она придвинулась ближе. От нее пахло дымом, травами и чем-то ведьмачьим – терпким, горьким, как коренья, выкопанные в полнолуние.
– И сегодня она не за тобой пришла, хотя… совсем рядом кружила.
Она снова оглянулась – тревожно, по-звериному.
– Спас ты девоньку, мир немножко чище стал, а теперь беги, сынок, пока полицаи с мигалками не нагрянули. А то сдадут тебя, орла белого, ищи-свищи потом по оврагам и закоулочкам.
Олег стиснул зубы.
– Никто не будет искать, – буркнул он. – Некому.
Старуха внезапно прижалась к нему, обнюхивая его голову и шею, словно собака.
– Не конец это, не твое еще время. Беги, ищи свою судьбу, а я ангелов за вас просить буду…
Она истово крестила его, тыча пальцами в лоб, плечи и вдруг – толкнула изо всех сил.
– Да беги ж, окаянный!
БабУшка выронил томик от неожиданности, а когда поднял – перед ним никого уже не было.
Лишь ветер гнал пустые пакеты и глупую пыль.
Глава 3. Одесситка.
Сергей подбросил в костер охапку сухих лиан. Вспыхнувшее пламя затанцевало на стволах пальм, отбрасывая длинные тени на лица сидящих.
– Это твое прошлое, – глухо произнес он. – Твой багаж, твои демоны. И никуда от этого не деться… Но, черт возьми, – голос его сорвался, – откуда эта цыганка могла знать про Римму-одесситку?
БабУшка провел ладонью по щетине, задумчиво глядя в огонь:
– Тайна сия велика есть… – пробормотал он. – Мне эта старуха и во снах является. По сей день объяснить не могу, откуда она про… Не суть.
Он махнул рукой, словно отгоняя наваждение.
– А с Риммой… Я за полгода до Евромайдана с ней расстался… А встретились мы…
…В один из тех серых дней, когда пить уже некуда, идти не к кому, а умирать – некогда, Олег брел по городу. Желая протрезветь, зашел в бассейн, нырнул и плыл под водой до предела.
А вынырнув – увидел…
Чудо.
Не девушка – виденье. Лет восемнадцати, от силы.
Она не плыла – парила в толще голубой воды. Совсем девчонка. Но как плыла! Будто рождена была в глубинах, а не в роддоме. Лишь изредка выныривала на поверхность, чтобы окончательно свести его с ума.
Он с трудом догнал ее и спросил, задыхаясь:
– Откуда… такая… плавучесть?
– Из Одессы, у нас и булыжники плавают, – отвечает русалка. – Тебе поболтать или с прицелом?
Олег почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
– А если с прицелом? Свободное плавание, или отношениями связаны?
Русалка внезапно замерла.
– Какой ты стремительный, – её голос внезапно потерял игривые нотки. Взгляд скользнул куда-то за его спину. Пауза повисла тяжёлой каплей. – Не связана и не собираюсь. Просто жизнью наслаждаюсь и блядую иногда. А вы?
Олег поперхнулся и уже отплыл было в сторону, но остановило его что-то мимолетное – дрожь в уголках губ или тень в глазах, разрубающая вызов пошлости.
Он взглянул на нее еще раз – и вдруг смешался, словно мальчишка, застигнутый врасплох перед женской раздевалкой.
– Я… это… – замялся он. – Летаю. Где придется.
– Перья не подмочи, орел, – залилась звонким смехом девчонка. – Утонешь ненароком, спасай вас потом, – и ушла под воду с изяществом дельфина.
Олег нервно прохаживался по фойе, пытаясь понять причину странного волнения Сколько таких смазливых соискательниц красивой жизни понаехало в столицу, и каждая мнит себя королевой?
Но глаза…
Те самые, в которых тонешь как в омуте. Не просто "зеркало души" – океан с бесовскими искрами.