Иван Белов – Чернее черного (страница 7)

– Что? А-а, шутите, да? – Старик вдруг остановился, взял Бучилу за локоть и тихо сказал: – Пообещайте, что с Бернадеттой ничего не случится.

– Обещаю, – не особо уверенно сказал Рух.

– Ну и отлично, – покивал старый граф. – Она, знаете ли, сорвиголова. Ну поспешим, поспешим, вижу, вам уже не терпится посмотреть.

Он распахнул дверь, и Рух потерял дар речи. Взору открылся обширный полутемный зал со стенами, увешанными всеми видами смертоносных железок, известных на этой грешной земле: мечами, саблями, алебардами, мушкетами, пистолями и не было им числа.

– Жутко, правда? – понизил голос старик. – Ненавижу это место и продать никак не решусь. Это коллекция моего единственного сына от первого брака. Саша погиб на шведской войне двадцать три года назад. Идемте, жуки в следующем зале.

– Знаете, граф. – Бучила завороженно застыл. – Хер бы с ними, с жуками.

Солнце уцепилось за высокий шпиль колокольни Антониева монастыря, не удержалось и, полыхнув напоследок размытой оранжевой вспышкой, утонуло в глубоких снегах. На Новгород опустились ранние зимние сумерки, плотные, липкие, серые, стремительно наливающиеся густеющей чернотой. Улицы, площади и задворки тонули в подступающей темноте, застывшее небо украсилось жемчужными россыпями масляно блещущих звезд. На Волхове потрескивал лед. Куранты на Часозвоне гулко отбили шесть раз, и звук в морозном искрящемся воздухе волнами разошелся на версты вокруг. Улицы, примыкающие к Кремлю, и дворянские кварталы замигали цепочками фонарей.

Возок шел мягко и ходко, с треском царапая полозьями лед. За заиндевевшими оконцами проплыла ярко подсвеченная громада театра «Монсиньи», с античным портиком и мраморными колоннами на зависть иному дворцу. У входа толпился празднично одетый народ, судя по огромным афишам, ставили «Снежную королеву», традиционную новогоднюю оперу с коварными злодеями и благородными героями, преодолевавшими все препятствия во имя любви.

Возок, как и прочее весьма нужное в разбойном хозяйстве имущество, безвозмездно ссудила графиня Лаваль. Доверять ей, конечно, Бучила особо не доверял и поэтому посвящать во все планы не стал. Да честно сказать, планов и не было, так, наметки в общих чертах. Единственное, мстительная графиня могла передать Шетеню, что Рух точит на него зубы, но вряд ли для колдуна это окажется новостью. Тем более Бучила и так собирался лично высказать Шетеню все накипевшее на душе…

Возок качнулся и замер.

– Приехали, – доложился Прохор, и Рух первым шагнул в морозную тьму. Со всех сторон высились заборы и крыши, брехали дворовые псы, откуда-то слева доносились приглушенные голоса.

– Через улицу Шетень живет. – Васька неуклюже выпрыгнул из возка и указал направление.

– Ну что ж, пойдем навестим. Прохор, жди здесь. Если через час не появимся, возвращайся к графине, – распорядился Бучила и пошел в вихрящую мелким снежком темноту.

К Шетеню попали на удивление просто. Дом ничем не напоминал логово чернокнижника, ни тебе голов на кольях, ни открытых гробов, обычные новгородские хоромы купца средней руки. Васька уверенно провел к высокому терему, окруженному тыном, и постучался в ворота. Стражник с лицом отъявленного душегуба спросил имена, запустил внутрь, обыскал насчет оружия и даже немного расстроился, ничего не найдя. В тереме было темно и безлюдно, пахло мускусом и старыми книгами.

– Сюда. – Стражник открыл дверь и отступил в сторону.

Рух зашел в горницу, тускло освещенную десятком свечей и натопленную на зависть иной бане. Сзади пыхтел Василий, наступая на пятки. Перед глазами все поплыло, голова закружилась, ноги противно обмякли, и Бучила едва не упал. Давненько такой демонстрации колдовской силы не чуял, словно обухом по башке. Зрение прояснилось, и Рух увидел Шетеня. В кресле, похожем на трон, развалилась укрытая слоями одежды жирная туша с обвисшими, покрытыми прыщами щеками и крохотными поросячьими глазками, маслено блестящими в полутьме. По обе стороны от хозяина замерли двое охранников, с ног до головы закутанных в черные, скрывающие фигуры плащи. Еще двое застыли возле двери, пристально следя за малейшим движением незваных гостей. От всех охранников исходил хорошо знакомый падальный аромат. Умруны, все как один. И что у них под плащами, лучше не знать. И уж упаси боже ни в коем случае не вздумать проверять. За креслом, в тени, стояли еще два человека – смазливый отрок лет пятнадцати и статный молодой мужик с окладистой бородой. Эти на вошедших даже не взглянули. Отрок стоял запрокинув голову и внимательно разглядывал потолок. Бородатый красавец смотрел куда-то сквозь Руха, пустив в бороду стежку слюны. Взгляд был отсутствующий, совершенно пустой, будто нечеловеческий. Бучила в свое время навидался таких. И тот и другой были пустышками, колдуны забирают у них души и привязывают к себе. Когда придет час, колдун покинет свое одряхлевшее тело и поселится в новое.

– Так-так, кто тут у нас? – голос Шетеня был слащавый до омерзения. – О, да это же мой добрый друг Николя! А кто с тобой? – Колдун насмешливо потянул носом жаркий застоявшийся воздух. – Мертвечинкой пованивает никак.

– Я Рух Бучила, Заступа села Нелюдово. – Рух взял переговоры на себя.

– Здравствуйте, господин Шетень, – пропищал Васька и из-за Руха не вышел.

– О-о, вурдалак? Приятно-приятно. – Шетень потер пухлые ручки. – С чем пожаловал?

– С этим вот дураком, – кивнул за спину Рух. – Помогаю поросячьему рылу вернуть твою хероту.

– Вурдалак помогает черту? – фыркнул колдун. – Зачем?

– Сам не пойму, – признался Бучила. – Питаю нездоровую слабость к юродивым.

– Жалость губит людей. И вурдалаков, – глубокомысленно изрек Шетень. – Ладно, пустое все это. Статуэтку принесли?

– Пока нет, – признался Рух.

– А на кой хер приперлись тогда?

– Рассказать об успехах.

– Ваши успехи мне до известного места. – Жирная щека Шетеня дернулась. – Важен лишь результат. Пока вы тут треплетесь, время идет. Слышь, Николя пальцем деланный, часики тикают, тик-так, тик-так. Сегодня, как оговорено, мои ребята придушили еще двоих мохнатых ублюдков вроде тебя. Так, Ивор?

– Так, хозяин, – глухо отозвался умрун, застывший по правую руку от колдуна. – Визжали как поросята. Совсем не умеют умирать, один даже обгадился. Мерзкие твари.

– Вот видите. – Шетень облизнул губы. – Время работает против вас. Пойдемте-ка, чего покажу. Ивор, посвети нам.

Колдун с трудом, пыхтя и отдуваясь, выбрался из кресла и, поддерживаемый под руки умрунами, пошаркал к незаметной двери в задней стене. Пустышки остались на месте, безразличные абсолютно ко всему.

– Глянь, какой красавец. – Шетень посторонился.

Сначала Рух почувствовал запах. Запах болезни и разложения, от которого слезились глаза. Сыро звякнул металл. Умрун поднял повыше подсвечник, оранжевые отблески запрыгали по голому полу, тьма отступила, открывая худого, как скелет, человека в углу, прикованного за шею цепью к стене. Кожа, покрытая гнойными язвами, ребра и торчащие позвонки. Узник дернулся и заскулил, подняв изможденные глаза без радужки, с едва заметной точкой зрачка. Не человек – вурдалак.

– Собрат твой, – похвастался Шетень. – Давно тут сидит. Угораздило перейти мне дорогу многие лета назад. Теперь, наверно, уже и не рад. Клыки и язык ему вырвал, крысиной кровью кормлю, он ныне тихенький, сидит себе, слушает, что говорю. Не перечит совсем. Смекаешь к чему я, упырь?

– Как не смекнуть, – кивнул Рух, не отрывая взгляда от искалеченного вурдалака. – Дураку ясно, что с башкой ты не ладишь совсем.

– Не прикидывайся, – жутко оскалился Шетень. – Ты понял намек. Явился зачем? Меня напугать? Не получилось. Ты увидел, что случается с теми, кто бросает мне вызов.

На улицу Рух вышел веселее, чем заходил. Все-таки навестить колдуна было отличной идеей. А другие разве есть у тебя? То-то и оно…

– Он меня все равно убьет, – всхлипнул Васька, едва ворота захлопнулись за спиной.

– Понятное дело, – обнадежил Бучила. – И правильно сделает.

– Заступушка…

– Не скули. Новгород соплям не верит.

– Рушенька…

– Пасть закрой, думаю я.

В темноте замаячил возок, кони тихонько похрапывали и рыли копытами снег. Прохор застыл на облучке, напоминая статую.

– Эй, Прохор, не замерз?

– Тепло, барин, – натянуто отозвался кучер, при этом даже не повернувшись. Чего это с ним?

Разбираться с переменчивым настроением Прохора было некогда, Рух потянулся к ручке, но тут дверка открылась сама собой и изнутри, ему в грудь, уставились сразу несколько пистолетных стволов. Бучила почувствовал, как позади, перекрывая путь к отступлению, возникли быстрые тени.

– Залезайте оба, – потребовал хрипатый голос. – Дернетесь, нажретеся серебра.

Нет, ну а чего, если уж все катится в жопу, на хорошее надеяться нечего. Бучила тяжко вздохнул и забрался в возок, провонявший мокрой шерстью, гашишем и табаком.

– Сел.

– Да как скажешь. – Рух послушно примостился на сиденье, прижав кого-то тощего и костлявого. В бок тут же ткнулось твердое. И вряд ли пряник. Рядом плюхнулся Васька. В темноте сопели и пыхтели несколько рыл, в ночном зрении начали вырисовываться расплывчатые фигуры, но тут кто-то сдернул плотную тряпку с масляного фонаря, и возок залил приглушенный мигающий свет. Насчет нескольких рыл Рух не ошибся, возок оказался забит чертями, как бочка селедкой. Аж пять рогатых: напряженных, взвинченных и вооруженных до самых зубов.