Иван Белов – Чернее черного (страница 16)

– Откровенен ты, Заступа, со мной, – улыбнулась Серафима. – А ежели я бунташный шпион?

– Да может и так, – согласился Бучила. – На тебе не написано. Только один клят, не ахти какой важности сведенья выдаю. Село в обороне сидит, купчишки за свое злато трясутся, губернатор помощь всем подряд обещает, не может же он людишек на хер послать. Хоть и хочется очень ему. Очевидности одни и никаких тебе таинственных тайн.

– И то верно, – согласилась Серафима. – Да и не люблю я тайны, одни беды от них.

Мерно скрипели колеса, помукивали коровы, перешептывались за спиной мужики. За разговором и не заметили, как впереди на дорогу из запыленных кустов выбрались с десяток людей. Грязных, оборванных, запаршивевших, вооруженных топорами и косами. У двоих громоздкие старинные мушкеты. Вот как раз этого только и не хватало еще.

Бучила остановил обоз и предупреждающе крикнул:

– Мы вас не тронем, и вы нас не трогайте. Близко не подходите, я пугливый!

Незнакомцы пошли навстречу развязной походкой, переговариваясь и скалясь гнилыми зубами.

– А чего нас бояться? – спросил босой дюжий мужик с кровавой повязкой на голове, одетый в драные штаны и солдатский мундир без пуговиц на голое тело. Атаман, видать, или вроде того. – Дорогу мы тут охраняем с братами от всяких нехороших людей. Ну и за это плату небольшую берем, от телег отойдите, поглядим, чего там с вас взять. Быстро, я сказал!

И для пущей убедительности взмахнул усеянной гвоздями деревянной дубиной.

Бучила быстро прикинул шансы: уставший, измотанный солнечным днем вурдалак и семеро деревенских мужиков, ни разу не бывавших в бою против… – он посчитал по головам —…против одиннадцати разбойничьих харь, готовых на все и явно уже узнавших вкус пролитой человеческой крови. Это читалось во всем: в манере держаться, в самоуверенности, в пустых, затянутых хмельной мутью глазах. Даже если удастся вырвать победу, какая будет цена? По кой черт тогда перся в такую даль, если половину остолопов поубивают, а остальные разбегутся по окрестным лесам? Кто их будет искать? Деревенские, конечно, в недовольностях будут, но кому какое дело до них? Не до жиру, быть бы живу…

– Ну, чего кота за яйца тянете? – нетерпеливо крикнул атаман. – Железякой для скорости пощекотать? Эт мы устроим.

Разбойнички нехорошо заулыбались.

– Не боимся мы вас! – Вперед, сжав кулачки, вдруг подалась Аленка. – А ну, прочь с дороги, пока клочки по закоулочкам не полетели. С нами Заступа Рух Бучила. Он вас всех поубивает сейчас!

– Ты, сучонка, бессмертная, что ли? – зашипел Бучила и дернул девчонку назад, отчаянно сигнализируя Серафиме немедленно приструнить боевитого отпрыска. Угроза столкнуться с самим великим и ужасным подействовала от слова никак, и Рух, обреченно вздохнув, потянул из-под одежды пистоль.

– Убирайтесь отсюдова! – Раздухарившаяся Аленка взмахнула рукой, и свистнувший камень угодил тощему болезненно-бледному разбойнику в грудь. Тот охнул и оступился под смех и подначки бандитов.

– А этой бляденке ручонки ща оборвем. – Атаман хищно ощерился. Лесные грабители вперевалочку устремились навстречу, похабненько скалясь и размахивая оружием. Идущий первым главарь вдруг изменился в лице и застыл. Мерзкие улыбочки резко пропали. Неужели вдруг дошло, что не на того нарвались? Атаман попятился первым, что-то невнятно крикнул и кинулся наутек. За ним остальные, позабыв про телеги и веселый грабеж. Вся банда прыснула через заросли в лес.

– Куда же вы, господа? – приободрившись, крикнул Бучила, совершенно не понимая, что тут произошло и какого бога благодарить. За спиной послышался дробный, быстро приближающийся топот, и Бучила, обернувшись, увидел несущихся во весь опор через поле всадников. Тех самых, прицепившихся не так давно, словно поганый репей. Впереди широким веером стелились в беге короткошерстные, крайне опасного вида, мускулистые псы. Всадники летели во весь опор, безжалостно вытаптывая изумрудную поросль и раскидывая комья влажной земли. Яростно и грозно сверкнули на солнце обнаженные сабли и палаши. Раздумывать было некогда, и Рух рванулся назад, к телегам, прихватив с собой Серафиму и отбивающуюся Аленку. Огромные псы перемахнули тракт и остервенело залаяли. Конные вылетели на дорогу и пронеслись мимо с азартными воплями. Первым – худой, совсем уже немолодой мужик с орлиным, странно знакомым лицом, скачущий на огромном и холеном вороном жеребце. Пахнуло крепким и едким лошадиным потом. Кавалерия с ходу врубилась в заросли, ударили выстрелы, кто-то истошно завыл. Крик оборвался резко и страшно. Исступленно лаяли псы. Послышались резкие, отрывистые команды, затрещали кусты, и на тракт выбрался холеный, нетерпеливо похрапывающий черно-смоляной конь. Всадник, тот самый знакомый престарелый господин с благородным узким лицом, разряженный в шитый серебром охотничий костюм, приложил два пальца к шляпе с развевающимся пером и сказал:

– Прошу успокоиться, вам ничего не грозит. Мы лишь разогнали шайку опасных бездельников.

– Сердечно благодарим за помощь, граф. – Рух выступил вперед.

– Знаешь меня? – удивился всадник и подслеповато прищурился. – Заступа?

– Он самый. – Бучила слегка опустил капюшон и тут же накинул обратно. Старый, давно овдовевший, бездетный граф Михаил Петрович Нальянов владел имением Воронковка, в семи верстах от Нелюдова, на живописном берегу крохотного озера Кром. Несколько лет назад вышел в отставку, дослужившись до генерала от инфантерии, вернулся в родные пенаты и зажил простой и размеренной жизнью. Слыл человеком чести, любил охоту, слуг не тиранил, крестьян не обижал, поставил на своей земле памятник героям войны 1663 года, напивался в одни ему ведомые годовщины и время от времени наведывался в Нелюдово перекинуться в карты и послушать последние новости. Бучила с ним пересекался лишь дважды и особой дружбы никогда не водил. Не сталкивала судьба.

– Приветствую, – граф великодушно кивнул. – А мы тут, знаешь ли, в патруле, еще вчера услышали, что из Нефедовки пойдет в Нелюдово обоз, вот и решили сопроводить. А то швали всякой на дорогах прибавилось, бардак в губернии, и конца и краю ему не видать.

– Еще раз благодарим, – от чистого сердца сказал Бучила. В лесу ударила пара отрывистых выстрелов, жутко залаяли псы.

– Пустое, – отмахнулся перчаткой граф.

– А мы, грешным делом, опасались вас, – признался Рух. – Смотрим – едут и едут. Мыслишки всякие лезли.

– Можно было предупредить, да не стали. – Лицо графа прорезала кривая улыбка. – Подумали, если разбойники в окрестностях есть, то даст бог, клюнут на вас. Оно и вышло. Ты прости, Заступа, нынче никому верить нельзя. Вдруг и среди твоих бунташные шпионы имеются. Непонятная катавасия происходит.

На дорогу выехали несколько всадников, волоча за собой на веревках два окровавленных измочаленных тела. Лихого вида бородатый мужик осадил коня и доложил:

– Двоих срубили, барин. Еще одного собаки загрызли и треплют, не дают подойти, осатанели, диаволы. Прошка пытается их оттащить, да куда там. А остальные ушли. Лес больно близко. Грамотно засаду устроили.

– Я просил живьем хоть одного взять, Илья, – посетовал граф.

– Перестарались, барин. – Илья блеснул черными глазищами. – Оне как зайцы сигали, а мы побоялись, что не догоним ни одного. Ну и вышло…

Он кивнул на жутко обезображенные, избитые о корни и деревья тела. Одно рассеченно от плеча до середины груди, у второго не было головы. Обрывки шеи повисли грязными лохмами, оставляя в пыли окровавленный след.

– Бунтовщики? – устало поинтересовался граф.

– А хер его знает, – скривил рожу Илья. – У них разве спросишь теперь?

– Не бунташники это, – вдруг подала голос Серафима. – У бунташников череп с костями нарисован на одёже, а у этих не было ничего.

– Откуда знаешь? – Граф Нальянов удивленно вскинул бровь.

– Навидалась, – вздохнула Серафима и зябко поежилась.

– Беженцы с дочкой они, – пояснил Рух. – От бунта бегут.

– Бежим, а он все не отстает, – кивнула Серафима, сразу став какой-то жалкой и маленькой. Аленка пугливо сжалась возле нее. И одному Богу было ведомо, какого лиха они хлебнули на своем долгом пути.

– В Нелюдово не успеете, – граф бросил взгляд на заходящее солнце. – А в потемках болтаться затея не лучшая. До имения полторы версты, будьте на эту ночь моими гостями, размещу не богато, но будете сыты, и крыша над головой. На рассвете уйдете в село под охраной. Отказа не принимаю. За мной.

Михаил Петрович тронул коня.

– Ну, чего стоим? – крикнул Рух подопечным. – Граф в гости зовет, айда морды отжирать на барских харчах!

Над Воронковкой густела черная, непроглядная, по-настоящему разбойная ночь. Среди редких облаков жемчужной россыпью блестели мутные звезды и алела полная Скверня, увитая побегами уродливых жил. А багровая Скверня всегда не к добру… По крайней мере, так говорят, пытаясь самих себя убедить, будто что-то в этом говенном мире бывает к добру. Тьма укутывала хозяйственные постройки, флигеля для прислуги, храм с усыпальницей и огромный двухэтажный хозяйский особняк, выстроенный на античный манер, с куполом, парадной мраморной лестницей, колоннадой и портиком, изукрашенным искусной резьбой. Рух расслабленно сидел на балконе в глубоком мягком кресле, закинув ноги на перила и отхлебывая из бутылки весьма приятный коньячок из графских запасов. Небо на западе едва заметно светилось оранжевым, теплый ветерок шумел кронами в яблоневом саду, где-то поблизости завывало волчьё. Скотину и людей разместили со всеми удобствами, накормили, напоили и спать уложили. Правда, по отдельности. Скотинину на конюшне, а крестьян в барских хоромах, пускай и на цокольном этаже, но все же граф не побрезговал приютить деревенских в собственном доме. Невиданное дело по нынешним временам. То ли граф такой милосердный попался, то ли дворянство и простонародье сплотила надвигавшаяся беда.