И что есть прямо хуй, ты дай им это знать.
Ответ был на сие болящего героя:
— Я для ради бы вас не пожалел покоя,
Но видите меня: я в ранах весь лежу,
Другой уже я год и с места не схожу,
От шанкора теперь в мученьи превеликом
И стражду сверх того пресильным хуерыком,
Который у меня мои все жилы свел.
Такой болезни я в весь век свой не имел;
Стерпел ли б я от пизд такое оскорбленье —
Я б скоро сделал им достойно награжденье.
Такой ответ хуёв хоть сильно поразил,
Однако не совсем надежды их лишил.
Вторично под муде все плеши уклоняют,
К войне его склонить все силы прилагают.
Одно из двух, — кричат, — теперь ты избери:
Иль выдь на бой с пиздой, иль всех нас порази.
Тронулся наш герой так жалкою мольбою.
Ну, знать, что, — говорит, — дошло теперь до бою,
Вить разве мне себя чрез силу разогнуть
И ради уже вас хоть стариной тряхнуть.
Проговоря сие, тот час он встрепенулся,
Во весь свой стройный рост проворно разогнулся,
В отрубе сделался с немногим в три вершка,
Муде казалися как будто два мешка,
Багряна плешь его от ярости сияла
И красны от себя лучи она пускала.
Он ростом сделался почти в прямой аршин
И был над прочими как будто господин.
Хуи, узрев его в столь красной позитуре,
Такого хуя нет, — кричат, — во всей натуре,
Ты стоишь назван быть начальником хуёв,
Когда ни вздумаешь, всегда ети готов.
Потом, в восторге взяв, на плеши подымают,
Отцом его своим родимым называют,
Всяк силится ему сколь можно услужить
И хочет за него всю плоть свою пролить.
Несут его к пизде на славное сраженье.
Будь наше ты, — кричат, — хуино воскресенье.
С такою помпою к пизде его внесли,
Что связи все её гузенны потрясли —
Она вскочила вдруг и стала в изумленьи,
Не знала, что начать, вся будучи в смятеньи.
А хуй, узрев пизду, тотчас вострепетал,
Напружил жилы все и сам весь задрожал,
Скочил тотчас с хуёв и всюду осмотрелся,
Подшед он к зеркалу, немного погляделся,
Потом к ней с важностью как архерей идёт
И прежде на пизду хуерыком блюёт,
А как приближился, то дал тычка ей в губы.
Мне нужды нет, — вскричал, — хоть были б в тебе зубы.
Не трушу я тебя, не страх твои толчки,
Размычу на себя тебя я всю в клочки
И научу тебя, как с нами обходиться,
Не станешь ты вперед во веки хоробриться.
По сих словах тотчас схватил пизду за край.
Теперя, — говорит, — снесу тебя я в рай.
И стал её на плешь тащить сколь было силы.
Пизда кричит: «Теперь попалась я на вилы».
Потом, как начал он себя до муд вбивать,
По всей её дыре как жерновы орать,
Пизда, почувствовав несносное мученье,
Умилосердися и дай мне облегченье,
Клянусь тебе, — кричит, — поколь я стану лсить,
Почтение к хуям ввек буду я хранить.
