Иван Алексин – Троецарствие (страница 5)

— Я то? — осклабился пленный, показав крупные, крепкие зубы. — Я вольный казак с Запорожской Сечи. А ты пёс поганый! Вот скоро хлопцы сюда прискачут и вас москалей порубают всех яко курят.

— Ишь, шустрый какой, — в свою очередь оскалился я, жестом остановив одного из держащих казака воинов. А то ещё с выбитыми зубами шепелявить начнёт. — Порубают! Вы вон только с безоружными селянами справится и можете! Запорожцы, — я смачно сплюнул в сторону пленника. — Настоящие запорожцы Варну у басурман взяли, а не православных грабят да сильничают. В общем так, тать. Времени на долгий допрос у меня нет. Ответишь на мои вопросы — легко умрёшь, не ответишь, мы тебя поглубже в лес отведём, чтобы остальные разбойники случайно не нашли, и на кол посадим. Долго умирать будешь.

— Дозволь, государь, мне за его казнью проследить, — высунулся вперёд Тимофей Безобразов (вологодского воеводу я решил взять с собой. Он город получше моего знает да и местный гарнизон ему привык подчиняться). — Я ему, татю, сначала язык отрежу, чтобы знал, ирод, на кого лаяться не след, а потом уже и на кол усажу.

— Государь⁈ — выпучил на меня глаза запорожец. — Уж не Федька ли⁈ Дошёл слух, что ты в Костроме объявился!

В этот раз я воинов останавливать не стал. Всему есть предел. И так разговаривать с царём, никому позволять нельзя. Весь авторитет растеряешь.

— Итак, первый вопрос, — дождался я, пока пленный откашлиться кровавой слюной. — Откуда вы здесь взялись? С самозванцем, что за царевича Петьку себя выдаёт?

— Бери выше, — невнятно прохрипел, мотая головой, казак. Всё же часть зубов ему, похоже, выбили. — Мы с царём Дмитрием в Москву пришли. А потом решили на север, где пушнину добывают, добраться. Вот только не вышло. Вот обратно на Сечь и возвращаемся.

Ну, хоть что-то понятно стало. После гибели первого самозванца часть черкасов действительно на Руси осталась. Вот с одним из таких отрядов я по пути в Вологду и столкнулся. Не повезло. И что теперь делать?

— А зачем за нами увязались?

— Так слух прошёл, что ты в этих краях объявился и все окрестные городишки под свою руку взял. А, значит, и отряд этот тебе служит. Вот и выходит, что враги мы. Да и бронка на вас справная, оружие опять же, кони. Всё наше будет!

— Не по себе кусок отрубить решили, разбойники! — побагровел Безобразов. — Ещё не одолели, а уже добычу делите!

— Сколько вас?

Запорожец замялся, сплёвывая кровь на жиденькую траву, с тоской посмотрел на Безобразова и всё же решил ответить. Всё равно, мол, это знание нас от скорого разгрома не спасёт, а умирать, сидя на колу, что-то не очень хочется.

— Почти две сотни. И все одвуконь. Не уйти вам. Хотя, — черкас дерзко засмеялся, мстя за проявленную слабость. — Если своих псов в заслон бросишь, сам, может, и уйдёшь. Уноси ноги, царёк, покуда цел!

Вот неугомонный. Тварь кровожадная, насильник, убийца, но не трус. Знает, что в перспективе торжественное водружение на кол маячит, а всё равно хамит.

— Ефим, добейте этого.

— Может, всё же на кол, царь-батюшка? — с надеждой спросил вологодский воевода.

— Так добейте. Некогда нам с ним возиться. Тут того и гляди его сотоварищи на нас всех силой навалятся.

Я развернул коня, оставив за спиной малоприятное действо, вгляделся в лица окружающих меня воинов. Выстоим ли?.

— Что будем делать, государь? — Безобразов сделал паузу и, так и не дождавшись ответа, продолжил:. — Черкас вдвое больше. Сомнут они нас. Может прав, тать; уходи с рындами по тракту к Ярославлю, а мы этих разбойников здесь встретим.

— Да не уйти нам, — отмахнулся я от предложения воевода. — Мы же весь день коней гнали, в Даниловском рассчитывая переночевать. Притомились они, пусть мы и с заводными шли. Черкасы сначала вас перебьют, а потом и нас догонят. Да и не привык я своих людей на погибель бросать.

— Так, может обойти? — подъехал Ефим, вставляя нож в ножны. — Здесь неподалёку тропа, что напрямки к селу ведёт, есть. Свернём с тракта. Пока черкасы догадаются, куда мы делись и следом поскачут, мы уже до села доберёмся. Там за тыном и будет легче оборонится.

— И то, — согласился я с сотником. Село в чистом поле стоит. Если все подходы перекрыть да от стрел как-то укрыться, то казакам, если они на штурм решаться, мало не покажется. Пусть пушек и мушкетов с пищалями у нас нет, зато у каждого в сотне по два колесцовых пистоля имеется. В упор бить, мы эту ватажку знатно проредим. — Вперёд, пока черкасы своего дозора не хватились.

До Даниловского мы не добрались буквально с километр. Лес начал редеть, плавно переходя в опушку, деревья раздвинулись в стороны, чуть впереди за заросшим травой лугом приветливо замахало ветками мелколесье.

Пистолетный выстрел развеял идиллию.

— Васятка весточку подал, — мрачно пробурчал Ефим. — Обошли нас тати!

Сотня резко остановилась, вздыбив коней, вынули луки, вглядываясь в еловые деревца. Навстречу, больше не таясь, вывалилась вражеская конница. Защёлкали первые стрелы, предваряя грядущую сшибку.

— Спасибо тебе, Васятка.

Я почувствовал, как наполняет душу бессильная горечь. Переиграли всё же, сволочи. Теперь от боя не уйти. Не зря враги так радостно ревут. В прямом столкновении они нас сомнут. Вот только я по их правилам играть не собираюсь.

— Ефим! — нашёл я глазами сотника. — Сближаемся с казаками, но в рубку не идём. Даём залп из пистолей как учились. Они кучно скачут; порядком вражин выбьем. С близкого расстояния никакая бронька не поможет. Потом разворот и, уходя, из вторых пистолей бьём. Гренадеров здесь оставь! Отступление прикроют!

Эх, хотел я из тысячи Порохни рейтар сделать да не успел. Там на отработку взаимодействий уйму времени потратить нужно. Да и перед нами движущаяся навстречу конница, а не статичная пехота. В них, гарцуя перед строем, не постреляешь. Хорошо ещё, что Подопригора, отправившись в поход, мне свою первую сотню оставил. В ней новиков практически нет, одни ветераны. Эти хоть что-то умеют.

Ну, а пока над лугом господствуют луки. Появились первые убитые. Несколько всадников выпали из строя, бессильно сползая с седла. Нашла стрела и меня, зло ткнувшись в грудную пластину и отлетела в сторону, бессильно соскользнув по ребру жёсткости. Я мысленно перекрестился, радуясь, что успел одеть в доспех всех своих всадников, что позволило обойтись малой кровь при сближении с врагом.

— Пистоли! — дико взревел скачущий рядом со мной Ефим, в свою очередь доставая из чехла оружие. — Бей!

Слаженный залп практически в упор из сотни пистолей на мгновение ошеломил врага, практически выкосив первый ряд надвигающейся на нас лавины.

— Разворот! Пистоли! Бей!

Разворот синхронным не получился, сломав монолитность строя, да и выстрелы из-за спины не отличались точностью и прозвучали вразнобой, но всё же нам удалось выбить из строя ещё примерно два десятка всадников. И всё же врагов было больше. В вдогонку нам вновь посыпались стрелы, то тут, то там выбивая всадников.

Быстрее! Вот и спасительная листва с поджидающим нас десятком гренадеров, жмущихся к деревьям. Взрывы гранат за спиной сменившееся громким ржанием испуганных лошадей.

— Разворачиваемся! — проорал я во всю глотку, останавливая наше отступление. Если мы сейчас не остановимся, оно быстро превратится в банальное бегство. И нас потом по всему лесу отлавливать будут. — Их уже не больше, чем нас. Здесь встретим.

И мы их встретили, наполнив лес звоном оружия.

— Муж мой! Государь! — Лизка, выскочив из возка, затряслась всем телом и внезапно разревелась, бросившись к опешившему царю. — Живой! И вправду, живой! — радостно забормотала она, прижавшись к ноге Дмитрия.

Вокруг сочувственно загалдели, обступив воссоединившихся супругов, начали бить запоздалые поклоны. Царь, растерянно улыбаясь, осторожно слез с коня, в свою очередь приобнял царицу.

— И тебя Господь сберёг, Мария. Я уже и не чаял, что ты из рук этого иуды-Шуйского вырваться сможешь.

Янис мысленно усмехнулся, пряча всю бездну разъедавшей его злой иронии под каменным выражением лица.

Ну, прямо голубки после долгой разлуки встретились! Вон как радуются! Если бы он самолично царя Дмитрия с Мариной Мнишек в Москве не видел, сам бы в искренность этой встречи поверил. Вон и пан Мацей Домарацкий в восхищении головой кивает. А уж он то настоящего царя с царицей хорошо знал. Как-никак ближником при покойном государе состоял.

Хотя в артистических способностях Елизаветы литвин и не сомневался. Успел насмотреться. У них больше половина отряда перед лжецарицей на задних лапках скачет, по первому кику бросаясь выполнять любой её каприз, а вторая половина на них волками смотрит. Так что этот царик ещё просто не понимает, какой подарочек ему ростовский митрополит прислал. Намается он с ней!

Янис, спешившись с коня, закрыл дверцу возка, похлопал по покрытому липким потом крупу одного из коней. Совсем вас Лизка загнала! Всё навстречу к своей судьбе поспешала!

Литвин поднял глаза, взглянув в сторону склонившейся под благословение тучного священника четы самозванцев и невольно вздохнув, почувствовав томление.

До чего же всё-таки хороша. И ведь настоящей красавицей новую царицу не назовёшь. Он в Москве и покрасивее видел. Но есть в Лизке какое-то неуловимое обаяние, что заставляет любого потерять голову. Вон даже глаза в сторону отвести трудно. И где её Филарет такую нашёл? И не спросишь ведь. Сразу язык отрежут. И не только язык, если прознает кто, про те ночи, что он с Лизкой провёл.