Иван Алексин – Федор Годунов. Стылый ветер (страница 4)

— Четыре тысячи — это сила, — пригладив усы, признал Порохня.

— Вот и я о том. И для нас эта сила лишней не будет.

— А мы что, — неожиданно подал голос Глеб. — Тоже в полон попадём?

— А мы с Болотниковым только до зимы, — покачал я головой. — Умирать за самозванца, я не собираюсь.

Глава 2

Со следующего дня у скучавшего под стенами Путивля войска, появилось новая потеха — за обучением нашего отряда наблюдать.

Грозный выкрик Грязнова и три сотни мужиков, хватая с телег копья и древки, начинают лихорадочно метаться, пытаясь найти своё место в строю. Рёв, мат, взаимные тычки то и дело грозящие перейти в потасовку. Бардак, одним словом. А ведь мне предстоит научить этим мужиков держать строй, синхронно колоть врага пиками, не ломать линию при движении. Это в будущем шагистика выродится в бесполезные, никому не нужные марши. В эпоху зарождающейся в это время линейной тактики, слаженные действия копейщиков жизненно необходимы, являясь краеугольным камнем успеха в сражении.

Выстроившиеся в жиденькую линию впереди пикинёров, стрелки начинают лихорадочно заряжать пищали, неловко вытаскивая из берендейки зарядцы, просыпая порох мимо затравочного отверстия, роняя в траву шомпола. Я лишь зубами проскрипел, устало смахивая с лица капли пота. Этак противник до нас ползком доберётся, прежде чем они к стрельбе изготовятся!

Наконец, восемнадцать искрящихся фитилями пищалей легли на сошки, нацелившись в сторону воображаемого противника. Жиденький, не слитный залп, произведённый по команде и стрелки бросаются назад сквозь заранее оставленные в строе копейщиков щели.

А что им впереди с разряженными пищалями делать? Ещё раз перезарядится противник точно не даст. Только погибнут напрасно. А вот в тылу за спинами ощетинившимися пиками копейщиков шанс на ещё одну перезарядку есть. Особенно когда вчерашние мужики это действие хоть немного до ума доведут.

Да и тогда…

Всё-таки фитильное оружие мало эффективно. Вот только выбирать, пока, что не из чего. Колесцовые ружья очень дороги и капризны, а кремнёвые, тоже появившиеся на Руси ещё в прошлом веке, очень уж ненадёжны, с завидным постоянством делая осечки. Да и нет ни тех, ни других в Путивле. Что Шаховский выдал, то и взяли.

Ну ничего, совсем скоро в 1610 году, Марэн Ле Буржуа создаст батарейный замок, который станет основой огнестрельного оружия на ближайшие триста лет. Вот на основе этого оружия и будут формироваться армии ближайшего будущего. Так что, если я смогу прийти к власти, первым делом переманю француза на Русь. Никаких денег и почестей для этого не пожалею, а переманю! Ну, или ружьё с таким замком украду, в крайнем случае. Умельцы и у нас найдутся, если хорошо поискать и простимулировать.

Но пока, что имеем, то имеем. Пищали старые и изношенные, а большая часть копейщиков ни доспехов не имеет, ни нормального оружия для ближнего боя. Топорами, ножами и кистенями, если строй прорвут, много не навоюешь. Хорошо хоть, что Шаховский обещал к началу похода наконечники для копий изготовить. Хоть заострёнными кольями во вражину тыкать не придётся.

Ну, ничего. Нам, главное, до Ельца без приключений добраться. А там, прикрываясь именем самозванца и снарягу нормальную подберём, и с вооружением проблему решим. А навыки сражаться в строю со временем придут. За один день даже кролики не родятся.

Так что пускай смеются, если больше заняться нечем. Просто для многих ещё не дошло, что время мечников и лучников подходит к концу, окончательно уступая место эпохе огнестрельного оружия. Это владению мечом, булавой и или тем же луком нужно долгие годы обучаться. На то, чтобы научить человека держать строй и более-менее сносно обращаться с той же пищалью, столько времени не требуется. В Европе в это время уже давно сформировались отряды наёмников, куда принимают всех желающих. Лишь бы по здоровью подходил и экипировка соответствующая была.

На второй день тренировок приехал Беззубцев. Долго смотрел на наши метания, поглаживая короткую бороду, подошёл, спешившись, к Грязному.

— Экую потеху ты затеял, Василий Григорьевич. Неужто думаешь, что толк будет? По мне мужиков учить, баловство одно.

— Баловство с этаким войском на царские рати идти, — пожал плечами Грязной. — Сомнёт нас дворянская конница и даже не заметит. Как скакала, так и дальше поскачет.

— Этих сомнёт, — согласился воевода, с усмешкой поглядывая на бестолково мечущихся людей, в очередной раз спешащих встать в строй. — Но скоро государь с настоящим войском придёт, не чета этому сброду. Донцы по слухам нам на помощь спешат. Да и мои казаки умеют воевать. Только мало их.

— А я вот хочу, чтобы заметили, — рубанул рукой воздух бывший опричник. — Чеснок (металлические колючки) да копья ненадолго конницу заставят остановиться, а там мы в упор из пищалей дадим. Хоть кого-то из злодеев с седла ссадим. Бей, — сердито махнул боярин мальчишке-подростку, стоящему рядом.

Тот со всей дури лупанул молотком по железному брусу, подвешенному к толстой жердине. Вразнобой пальнули пищали, окутав стрелков дымовой завесой, те, толкаясь, бросились назад, попутно сбивая с ног не успевших перестроится копейщиков.

— Мужичьё косорукое! — прохрипел боярин, косясь в сторону уже откровенно усмехающегося Беззубцева. — Вам бы палки в руки дать, — и рявкнул во всё горло: — Фёдор! Иди сюда!

— Звал, Василий Григорьевич? — подхожу я к воеводам, вытирая струящийся по лицу пот.

Умаялся я к этому времени, честно говоря. Каждому по десять раз объяснять нужно, что он в данный момент делать должен и что вслед за этим действием затем воспоследует. Воистину, непробиваемый народ! Хорошо ещё что Глеб с Кривоносом довольно быстро в мою задумку вникли и помогать взялись. Вот только руководить всем этим безобразием, на виду у всего остального войска, пришлось Грязнову. Что настроения моему боярину, считавшему эту затею откровенной блажью, отнюдь не добавляло.

— Звал! — недобро покосился на меня старик. — Хватит уже на сегодня народ смешить! Только порох понапрасну изводим. Пусть выспятся да за ночь в разум войдут. Завтра продолжим.

— Это, да, — согласился с ним Беззубцев, поглаживая рукоять пистоля за поясом. — Крестьянам нужно землю пахать, а не воинскому делу учиться. Потому как, сколько не учи — а воинов из них всё равно не получится. Но если хотите конницу хоть ненадолго задержать, попробуйте перед собой засеки выставить. Против всадников защита изрядная. С наскока не возьмёшь, — задумчиво заявил он, нахмурив брови. — Из-за них всадников ловчее расстреливать будет.

В то, что Беззубцев об использовании засек против конницы подумывает, вполне поверю. Я сам эту идею у князя Скопина-Шуйского сплагиатить собираюсь. Он благодаря таким сооружениям вполне успешно с польской панцирной конницей боролся и победы одерживал. Только и сам знаменитый князь эту тактику как раз у болотниковцев и подсмотрел. Очень уж его впечатлило, когда в битве на реке Вороньей такие засеки дворянскую конницу остановили.

— Можно и засеки сделать, — согласился я с Беззубцевым. — Вот только их срубить да изготовить — время нужно. А если враг внезапно налетит?

— А ты не зевай — вот и не налетит, — усмехнулся тот в ответ, запрыгивая в седло. — На то и дозоры, чтобы ворога не проворонить.

— Дозоры хороши, когда у тебя в достатке конница есть, — со вздохом прошептал я ему вслед. — А у меня в седле всего полтора десятка человек.

И нехотя побрёл к развалившимся у телег мужикам. Будущие копейщики пускай отдыхают. А вот со стрелками потренироваться пищали заряжать, ещё можно.

Так за напряжёнными занятиями прошли несколько дней. А затем к Путивлю подошла армия Болотникова.

«Успокойся, Фёдор, успокойся. Никуда он от тебя теперь не денется. Тут по уму всё делать нужно, а не сгоряча».

Мда. Я так себя, наверное, уже битый час уговаривал, пристально вглядываясь в ворота детинца (кремля), за которыми скрылся мой злейший враг. Уговаривал и всё никак не мог себя заставить, повернуться к ним спиной и уйти обратно в лагерь, чтобы осмыслить всё на трезвую голову.

Вот ведь! Даже и не ожидал, что могу так ненавидеть! В той, прошлой жизни до настоящей ненависти к кому-то я так и не сподобился. Нет, недоброжелателей у меня хватало, как же без них. И кое-кого из своего окружения я тоже сильно не любил. Но ненавидеть? Так напакостить простому сельскому учителю, чтобы вызвать к себе столь сильное чувство, никто не умудрился.

В этой жизни поводов для ненависти хватало. Один поход по степи, после захвата в плен ногаями, чего стоит! Да и к туркам, после того, как меня вслед за Нагибой и Михайлой едва на кол не определили, особо тёплых чувств я не питаю. Чаплинского с Щербиной опять же при встрече не раздумывая прирежу. В общем, я уже целый список (как у Арьи Старк) тех, кто в моём сердце ненависть к себе пробудить умудрился, составил.

Но чтобы вот так!

Людей с собой большой воевода царя Дмитрия привёл немного: чуть более сотни поляков, несколько десятков наёмников и около тысячи разношёрстного воинства вооружённого чем попало.

Мда. С такой армией, даже после того, как в неё подготовленные Шаховским отряды вольются, много не навоюешь. Тот же Путивль от этого сброда, особо не напрягаясь, отбиться сможет. Но именно эта армия, громя царские полки, дойдёт до Москвы и, сложись всё немного удачнее для Болотникова, вполне могла бы её взять.