Иван Алексеев – Войны. Мир. Власть (страница 62)

Наверное, не случайно от знаменитого государства кроме памяти о сражениях и воинской доблести мало что осталось.

История характеризует императора Юстиниана (527–565) как одного из наиболее ярких политических деятелей Византии. Он провел серию реформ по ограничению произвола чиновников и наместников в провинциях, под его началом было кодифицировано римское право.

Юстиниан был исполнен хитрости, коварства, отличался неискренностью, обладал способностью скрывать свой гнев, был двуличен, опасен, являлся превосходным актером, когда надо было скрывать свои мысли… Неверный друг, неумолимый враг, страстно жаждущий убийства и грабежа, склонный к распрям, большой любитель нововведений и переворотов, податливый на зло… Ко всему прочему он отнюдь не брезговал доносами и был скор на расправу. Ибо он вершил суд, никогда не расследуя дела, но, выслушав доносчика, тотчас же решался вынести приговор. Он, не колеблясь, составлял указы, безо всяких оснований предписывающие разрушение областей, сожжение городов и порабощение целых народов.

В IX в. в Приднепровье и примыкающих к нему областях сложилось могущественное славянское государство Русь, которое мы называем Киевским государством, или “державой Рюриковичей”, для которой было характерно постоянное стремление киевских князей все шире и шире распространять свои владения во всех направлениях.

В указанных условиях Киевское государство очень рано вынуждено было вступить в сложные международные отношения. Само географическое его положение на великих речных путях, соединявших Балтийское море Днепром с Черным морем и Волгой с Каспийским морем, определило связи Киевской Руси: на юге с Византией, на востоке с Хазарским каганатом, на севере со Скандинавией. Но самое сильное и глубокое влияние на историю восточного славянства оказало соседство с Византией.

Для Киевской Руси Византия служила рынком, куда князья и их дружинники сбывали меха и рабов и откуда они получали тканные золотом материи и другие предметы роскоши. В Царьграде “языческая Русь” знакомилась с великолепием христианской культуры. Богатства и роскошь Царьграда служили постоянной приманкой для завоевателей.

Решающим моментом во внешней политике северо-восточных русских княжеств были в эту эпоху их отношения с Золотой Ордой. Вассалы золотоордынских ханов, русские князья должны были не только платить им дань и нести другие повинности, но и подчинять всю свою внешнюю политику их воле, являясь по ханскому приказу со своими войсками к ним на помощь. Хан своим вмешательством регулировал важнейшие внешнеполитические вопросы. Так, Хан Менгу-Темир (конец XIII в.) обратился с указом (“Менгу-Темирово слово”) к великому князю владимирскому Ярославу Ярославичу о предоставлении свободного проезда немецким купцам через территорию его княжества: “Дай путь немецкому гостю на свою волость!”

Впрочем, вмешательство хана в международные отношения “Русского улуса” ограничивалось теми случаями, когда эти отношения непосредственно затрагивали интересы Золотой Орды. В остальном русским князьям предоставлялась возможность действовать совершенно самостоятельно, заключать договоры и вести войны, с кем они хотели. Зато, эксплуатируя всячески Русь, ханы были крайне заинтересованы в том, чтобы не ослабевала вассальная зависимость от них русских князей, и настойчиво требовали всех внешних выражений этой зависимости. Князья утверждались в своем звании ханскими “ярлыками” (грамотами) и возводились на престол лицами, уполномоченными ханом. По первому зову они должны были беспрекословно являться в Орду, и уклонение от немедленного прихода рассматривалось как государственная измена.

Татарские послы, приезжавшие на Русь с ханской “пайцзе” (“басма” в русских летописях), т. е. золотой или серебряной дощечкой с ханской тамгой (условным знаком) или соответствующей надписью, принимались с раболепным почетом. Начиная с великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича и его знаменитого сына Александра Невского князья вынуждены были угождать хану, не давать повода для гнева, задабривать его и его приближенных подарками и покорно исполнять все требуемые обряды.

В конце XI в. папская дипломатия сумела использовать в своих интересах начавшееся на Западе широкое движение на Восток – Крестовые походы. Крестовые походы направлялись интересами весьма разнообразных групп западноевропейского феодального общества. На Восток стремилось рыцарство, которое искало новых земель для захвата, новых крепостных для эксплуатации, жаждало грабежа и добычи. На Восток были обращены взоры торговых городов, поднимавшихся в это время в Европе и особенно в Италии и стремившихся захватить в свои руки торговые пути в восточной части Средиземного моря. О переселении на Восток мечтало и крестьянство, угнетаемое феодальными господами, разоряемое беспрестанными войнами, страдавшее от непрерывных голодовок. Деклассированные элементы феодального общества рассчитывали поживиться во время больших грабительских походов. Папство ревностно принялось за проповедь Крестовых походов, которые стали одним из орудий воздействия пап на государей Европы, новым предлогом для вмешательства римской курии во внутреннюю жизнь европейских государств, источником новых доходов, средством для усиления папского авторитета.

Петр крепко держал в своих руках все нити русской дипломатии. Он лично участвовал во всех переговорах, выполняя функции и посла, и министра иностранных дел. Он дважды ездил за границу с дипломатическими целями и лично заключал такие важные договоры, как соглашение в Раве (1698 г.) и договор в Амстердаме (1717 г.). У себя на родине царь непосредственно сносился с иностранными послами и беседовал с ними запросто в домашней обстановке – это был самый верный, а иногда и единственный способ довести то или иное дело до конца. Определенных аудиенций не было, царя надо было “отыскивать на пирах, на верфи и там исполнять имеющиеся поручения”.

“Я воспользовался нынешним обедом, – рассказывал датский посланник Юль, – за которым сидел с ним рядом, чтобы согласно приказанию моего государя и короля переговорить с ним о разных вещах; во время этой беседы царь весьма благосклонно и охотно слушал меня и отвечал на все, что я ему говорил”.

При содействии царских денщиков можно было увидеть царя и дома, где тот же Юль как-то раз застал его “неодетым, в кожаном, как у ремесленников, фартуке, сидящим за токарным станком”. Петр терпеть не мог никаких официальностей. Не без юмора повествует Юль о тайной аудиенции, которую он испросил у царя через канцлера. Аудиенция была назначена на адмиралтейской верфи. Посланник поспешил в назначенное место в расчете, что царь примет его в каком-нибудь доме и выслушает. Когда Петр подъезжал в шлюпке к берегу, Юль спустился к нему навстречу. Царь тут же начал очень громко говорить с ним о государственных делах, так что все окружающие могли слышать. Юль стал просить выслушать его наедине, но Петр приказал сказать прямо, в чем его поручение, а когда посланник заговорил шепотом, то он отвечал нарочито громко. “Так и окончилась, – вспоминал Юль, – эта испрошенная мною частная аудиенция, от которой царь таким образом отделался, чтобы не слышать того, чего слушать не хотел”.

По воспоминаниям датского советника, русские дипломаты редко соглашались давать ответы в письменной форме, боясь связать себя этим. Еще царские министры требовали, чтобы Юль представил им зашифрованные полномочия с переводом на обороте. Когда он отказался на том основании, что это значило бы выдать ключ к шифру, ему с деланной наивностью отвечали, что “особенной беды в этом не было бы, так как между царем и датским королем не должно существовать никаких тайн”.

В 1710 г. датский посланник писал: “Русские не отрешаются ни от одного из старых русских обычаев, которые могут служить им к возвеличиванию, и в настоящее время изучают чужие обычаи, пригодные для такого поддержания и умножения их достоинства и чести”.

У Петра были свои принципы международной политики. Основным его правилом была политическая добросовестность и верность обязательствам. “Лучше можно видеть, – писал он, – что мы от союзников оставлены будем, нежели мы их оставим, ибо гонор пароля (честь данного слова) дражае всего есть”.

Сила внешней политики Петра заключалась в том, что он не разбрасывался на несколько проблем, а сосредотачивался на одной; этой одной проблеме он и подчинял все усилия своей дипломатии, отказываясь от выполнения не первоочередных.

Взятки издавна считались вещью необходимой, без них не делались и международные дела. К примеру, в 1701 г. министр при венском дворе князь П. А. Голицын жаловался на отсутствие средств для подкупов, отмечая, что “не так мужья, как жены министров бесстыдно берут”. “Сами знаете, каков здешний двор и как министры здешние избалованы подарками других потентатов (государей)”, – писал он Петру Первому в 1703 г.

Ехавшему в 1706 г. послом в Англию Матвееву было поручено склонить на русскую сторону всемогущего в то время герцога Мальборо, хотя Петр I и сомневался в успехе: “понеже через меру богат, однако ж обещать тысяч около 200 или больше”.

При Екатерине II стали применяться некоторые новые методы международной политики. Екатерина очень широко поставила дело политической пропаганды за границей. Эту цель преследовала, в частности, ее собственная переписка с Вольтером, Гриммом, Дидро и другими представителями “просветительской эпохи”.