Иван Аккуратов – Танец маленьких искр. Антре. Том 1 (страница 58)

«Я всё равно никогда не собирался допускать тебя», вспыхнуло у неё в груди.

Она, поморщившись, отпихнула щенка подальше, и тот, ведомый шелестом листьев, погнался за чем-то и убежал прочь. Зеф вздрогнула и обернулась, и все лампочки в её трубке разом погасли. Раздосадованная она выругалась и с силой пнула пень так, что вверх взмыли щепки. Затем она вновь встала на одну ногу, надеясь вернуть концентрацию.

Астра развернулась и, пока никто не смотрел, юркнула между деревьев. Что ж, тренировку подруги она испортила так же, как до этого свою собственную. Может быть, в этом и есть её дар? Всё портить. Это ведь и впрямь получалось у неё неплохо. И она тренировала этот навык практически каждый день.

Усмехнувшись этой мысли, она, стараясь больше не издавать лишних звуков, поспешила к дороге.

Глава 12. Дар. Часть 3

Занятия начались с молчаливой молитвы. Не одной из тех, что включает в себя песни, посещения общего храма и до зубной боли поучительную притчу, рассказанную одной из служек — такая будет позже, в конце дня. Нет. Тихой, личной, заставляющей погрузиться в себя.

Подразумевалось, что следовало очистить свой разум, подготовив его, как готовят к посадке почву, к получению семян знаний. Расслабить тело, давая ему набраться сил, как растению, впитывающему влагу. Попросить у Иль’Пхора мудрости, чтобы вынести из грядущего дня необходимые уроки, и решимости преодолеть все ниспосланные тяготы.

Что ж, вполне уместно — тягот сегодня и впрямь было больше обычного. Вот только Астра столько раз молилась Иль’Пхору прежде — молча или крича до срывающегося голоса, — что успела убедиться, что Бог не только отказывается говорить с ней, но также и её не слышит. Или по крайней мере делает вид.

Целый класс — просторное помещение с пятнадцатью одноместными столиками по периметру, с заляпанной и потёртой доской для грифеля и одним широким окном, дрожащим ставнями, — замер, утонул в благоговейной тишине. Фита Раун, одна из служек, специально посетившая учеников сегодня, заняла своё место в середине класса, раскинув руки, будто собиралась впитать все их мысли в саму себя и передать Иль’Пхору.

Астра сидела в одиночестве за одним из дальних, обшарпанных и исцарапанных столиков из спрессованных опилок, закрыв глаза и положив перед собой сцепленные в замок руки, надеясь, что никто не увидит, как они дрожат.

Она была в бешенстве. Чувствовала себя истерзанной, опустошённой, разорванной на лоскуты. Ей хотелось кричать — и в этой щекочущей разум тишине ещё сильнее, — выпустив ярость наружу. И она бы, возможно сделала это, если бы не опасалась, что вместо гнева крик выпустит на волю её боль и отчаянье.

Сраный Безелик. Этот напыщенный, надутый от собственной важности бурдюк с дерьмом. Астра никогда не видела, чтобы он сам использовал дар. Говорили, что он умел управлять потоками в своём теле — лучше многих изучил эту, одну из самых никчёмных, способность слушателей. Он был уверен, что она поможет ему войти в число старших жрецов, однако так и не получил такой возможности. И вот теперь... Теперь старался отыграться на Астре!

Бездна, как он мог так поступить с ней? Как мог унизить её на глазах у всех, зная, сколько усилий она прикладывала на тренировках. Скольких стараний ей стоит держаться на равных с теми, кто старше её, опытнее её, кто более одарён сраным Иль’Пхором. Сколько рвения ей приходится прикладывать, замещая им мастерство. Зная, как важно для неё быть на этих тренировках среди других учеников, быть частью их группы, не отличаться.

Как, бездна дери, он мог наказывать её за то, что она пыталась защитить одного из их группы — защитить его собственного сына. Разве не это всегда являлось целью слушателей? Защищать знания и защищать людей, которые не могут защитить себя сами. Как он посмел назвать её слабой, учитывая, что она единственная, кто не побоялся против него выступить? И как имел наглость отказаться от неё, выбросив, словно заржавевший кинжал.

Молитва кончилась, и Фита Раун растворилась в пыльном коридоре также беззвучно, как появилась. Начался первый урок. Судя по записям Астры, ей пришлось высчитывать какие-то уравнения и ни в одном из них Астра не добралась до ответа несмотря на то, что они были записаны на доске.

Сраный Безелик. Но он никогда не любил Астру. Не проводил с ней индивидуальных занятий, не разбирал ошибки и чаще всего делал вид, что её попросту не существует. Выбирая ей соперников, он бросал её то в пары, на которые всем было плевать, либо выставлял против учеников, которых хотел как-то выделить. Но вот Сайрус... Сайрус был ещё хуже!

Она спасла его — пусть и не была уверена, что Безелик намеревался завершить начатое. Она не согласилась пожертвовать его жизнью ради собственной цели — хотя и предполагала, что это была лишь проверка без правильного ответа. Она рисковала. Рисковала и потеряла всё. А он, этот сукин сын, даже не вступился за неё. Проглотил язык перед собственным папочкой, чтобы не потерять тёплое место!

Прошло ещё два урока. Два урока, на которых Астра кипела, варилась в собственных мыслях. Упивалась ими, захлёбывалась. От этих уроков даже не осталось записей, лишь крохотная зарисовка в углу листа, на которой Астра изобразила девочку с крыльями, парящую над островом. Свет лучился от неё во все стороны, свет, который по задумке Астры мог исцелить весь город, каждого человека. Сделать их счастливыми.

К четвёртому уроку злость начала затухать, выветриваться. Покрываться заскорузлой коркой, как бывает даже с самой глубокой раной. И на место ослепительной ярости приходили усталость и отчаянье.

Только тогда ей стало одиноко. Одиноко и страшно.

Сайрус не пришёл на занятия вовсе — в точности, как и его подпевалы Беври и Аллемон, крутящиеся вокруг него хвостом. Ублюдок зализывал раны, жалуясь на жизнь, хотя в сущности с ним не случилось ничего страшного, кроме, разве что, разбитой губы. А что оставалось Астре?

«Я никогда не собирался выдвигать на испытания тебя».

Она отчаянно не хотела верить в эти слова. Боялась до дрожи, что они могли быть правдой. Что её усилия, в сущности, ничего не стоили. Что она лишь безродная девчонка, убедившая себя когда-то, что может стать одной из слушателей, войти в их ряды, стать чем-то большим, чем были её мать лгунья и трусиха, и отец пьяница. Ложная надежда, теперь рассыпавшаяся в дребезги.

Наконец пришла Зеф. Её отчитали, но даже так не смогли согнать с её лица самодовольную ухмылку. Идя к собственному столику, она нашла взглядом Астру и, пока никто не видел, показала ей четыре пальца.

Четыре лампочки. Небывалый результат для её возраста. И Астре следовало порадоваться за подругу, но сегодня был просто неподходящий день для радости. Она отвернулась, заставила себя посмотреть на свой стол, сосредоточиться на обучении. И услышала, как Зеф фыркнула.

Начинался последний урок. Практическое занятие. Мёртвая крыса бурого цвета, пахнущая антисептиком, уже лежала у Астры на столе в поддоне, закреплённая крохотными иголками, воткнутыми ей во все четыре конечности. Астра отодвинула свою тетрадь на край стола, чтобы не испачкать, взяла скальпель. Сделала продольный надрез от нижней челюсти крысы до паха. Затем пинцетом подцепила кожу на животе, сделала ещё два надреза, оттянула кожу с мехом, слегка помогая себе скальпелем, и закрепила лоскуты иголками. Потом единым надрезом вскрыла брюшную и грудную полость и пинцетом извлекла диафрагму и грудную кость.

Ей вдруг показалось, что крыса дёрнулась — будто каким-то образом ещё была жива — но Астра быстро заметила, что просто приколола один из лоскутов кожи слишком близко к краю, и он надорвался. Она исправила ошибку, и вдруг задумалась, бывало ли раньше на занятиях такое, что крыса оказывалась живой? Или, что куда более интересно, находился ли хоть раз кто-то достаточно одарённый, чтобы оживить крысу? Пожалуй, вряд ли. По крайне мере Астра о таком не слышала — а об этом наверняка ходили бы легенды. Вот только даже исцеление простейших ран было сложным делом, требующим серьёзного таланта. Удивительная несправедливость, учитывая, с какой простотой можно было убить этих маленьких грызунов.

Астра, пользуясь тем, что быстро справилась со вскрытием, поднесла руку к мёртвой крысе, как делала Зеф со своей трубкой, и приложила пальцы к её безжизненной мордочке. Почувствовала холодное, одеревеневшее тельце. Закрыла глаза, вдохнула, и...

— Астра! — мисс Бардон сурово смотрела на неё из-под совсем не женственных густых бровей. У неё были полные, бугристые щёки, которые ещё больше вздувались, из-за того, что она постоянно плотно сжимала губы. — Ты решила подремать вместо занятий?

Послышалось несколько смешков, и Астра, смутившись, убрала ладонь.

— Н... Нет, я... — Но что она могла сказать? Учитывая, что цель её эксперимента была даже глупее и смехотворнее попытки выспаться на уроке. Она, Астра, собиралась оживить крысу! Боги, абсурднее этого было бы только, если бы у неё получилось, и маленький грызун без грудной клетки в панике начал метаться по классу, разбрасывая в стороны свои внутренние органы.

— Тогда сыпь раствор!

— Да, мисс...

Астра подняла прозрачный флакон, высотой с мизинец, наклонила его и несколько раз стукнула пальцем сверху. Крошки белой пыли посыпались на безжизненное мохнатое тельце.