Иван Аккуратов – Танец маленьких искр. Антре. Том 1 (страница 41)
Отстранение казалось немыслимым. Невероятным. С детства Персиваля готовили ко всему. Он мог поразить мишень с полу сотни шагов. Мог на равных противостоять трём обученным воинам на саблях, топорах, полуторных и двуручных мечах. Знал слабые места в тяжёлой броне. Мог в несколько мгновений оказаться на верху любой мачты. Умел своевременно отдавать приказы, и подчиняться, несмотря на свои чувства. Он готов был даже погибнуть, если такова будет судьба, но к этому... Нет.
Лишившись своей должности, он будто бы потерял часть себя. Хорошую часть, лучшую — ту, что делала всё его существование осмысленным. Ту часть, что исполняла долг перед островом. Ту часть, что защищала людей. Ту, что оправдывала всё то, что он делал. Ту, которую видели люди, видела его семья. Ту, что имела право вернуться домой.
Он раз за разом повторял себе, что выполнял приказ. Что не виноват в случившемся. Что ничего не мог сделать иначе. Что выбора не было. И слышал только слова лейтенанта: «И что тебе это дало?». Вспоминал, как ударил его. Как избил человека, который, ценой своей должности, спас несколько десятков жизней. Его — Персиваля — в том числе. А он... Он выполнил приказ и, возможно, сделал себя изгоем. А вместе с собой и всех, кого считал друзьями.
Так стоило ли спасать его? Может быть, ему действительно суждено было погибнуть там, на корабле. Ведь был ли смысл возвращаться, если теперь он — никто. Или... даже хуже.
— Отец! — ворота распахнулись, и на улицу выбежал темноволосый мальчик с карими глазами, как у него. На лице его сияла жизнерадостная улыбка. Он кинулся к Персивалю. Остановился, не решаясь броситься с объятиями, и, после небольшой паузы, демонстративно отдал честь двумя ударами в грудь.
Персивалю стало тошно от этого жеста. Как и его отец, он воспитывал сына по собственному образу и подобию. Передавая то, что он умел. Передавал то, к чему испытывал жажду. Но... Разве такой, как он, должен был служить для кого-то примером? Он, способный даже из чего-то столь благородного, как защита острова и людей, сделать нечто тёмное и гнилое.
Аллек смотрел на него с обожанием. И это пугало Перси. Давало осознать ответственность, возложенную на него. От него зависело, в кого превратится этот мальчик. И он мог — нет, должен был, — помочь сыну стать лучше, чем был он сам.
— Отец?
Персиваль понял, что просто застыл посреди дороги. Подошёл к сыну, потрепал его по волосам. От этого, как всегда, стало легче. Внутри по-прежнему жило два человека. Один был солдатом, другой — отцом и мужем. Вдали от дома, он порой забывал это. Но теперь, должен был избавиться от своей тёмной тени. Это было особенно трудным, но необходимым преображением.
— Да, Аллек... Вольно, — пробормотал он. — Ты вырос, и я... Я очень рад тебя видеть.
— С возвращением, отец! — Аллек молниеносно бросил военные выкрутасы и запрыгал вокруг Перси, рассматривая потёртый мундир.
— С возвращением... — едва слышно повторил Персиваль, чувствуя, что судорожно сжимает и разжимает кулаки. Чувствуя, что ярость и гнев по-прежнему бурлят и колыхаются внутри него. И что он никак не может вспомнить, как их унять.
Глава 10. Клетка. Часть 4
Элиза ждала в саду. Стояла на тонкой тропинке, ведущей через парк от крыльца к воротам. Через этот парк Персиваль всегда возвращался домой. Возвращался к ней. Порой останавливался на некоторое время, и она верила, что здесь — благодаря её усилиям, — он вновь обретал спокойствие. Верила, что, заботясь об этом саде, она, в том числе, передаёт любовь мужу.
Сейчас, лишь завидев его, она не удержалась и поспешила навстречу. После всех переживаний последних недель, после умопомрачительно долгого и тяжёлого дня, ей просто хотелось увидеть его. Хотелось, чтобы он был с ней рядом. Хотелось спрятаться за его спиной от всех своих проблем, будто одним своим присутствием он мог всё исправить. Найти решение. Стать для неё опорой, хотя бы на время.
Он остановился, только лишь пройдя ворота. Такой высокий, широкоплечий, красивый, мужественный. Раньше ей никогда не хотелось броситься к нему на шею. Наоборот, их встречи после его возвращения были холодны и полны неловкости. Сейчас же хотелось прижаться к нему. Укрыться его плащом, раствориться в солёном морском запахе его одежды.
Она шагнула вперёд и вдруг замерла. Заметила странные перемены. В его взгляде, направленном куда-то вниз, сквозь неё. В том, как он странно кривил губы, будто от боли.
— Перси? — прошептала она не громче, чем шепчут листья. — С тобой всё в порядке?
Он открыл рот и ничего не ответил. Но она поняла всё по его лицу и обняла его, прижала к себе. Сделала то, что, как она надеялась, сделает он. Пытаясь снять с него все невзгоды. Оставляя свои грызть её изнутри.
Глава 10. Клетка. Часть 5
Персиваль замер в объятиях, дрожа всем телом. Он чувствовал дыхание жены, тепло её тела, запах волос.
Это всегда помогало. Всегда.
Он постарался забыть. Постарался не думать. Заглянуть в себя и отыскать любовь к этой женщине. Любовь, которая позволяла ему держать зверя на цепи. Любовь, которая напоминала ему о том, зачем он раз за разом покидает город. О том, зачем он сражается. О том, кого хочет защитить. И к кому вернуться.
Заглянул, но не увидел ничего, кроме злости и ярости. Злости и ярости, которые обещал никогда не приносить в дом. Злости и ярости, которые ненавидел.
И в тоже время всем сердцем любил.
Глава 10. Клетка. Часть 6
Еду подали быстро. Подчиняясь инструкциям Элизы, слуги расстелили кремового цвета скатерть, достали дорогие хрустальные фужеры, которыми, пожалуй, ещё ни разу не пользовались. Выложили на овальное блюдо, с синей, цвета их дома, каймой по контуру, рыбу, обваленную в подсоленной рисовой крошке для придания мясу золотистого цвета и порезанную на аккуратные, сочащиеся жиром кусочки. Расставили миски с соусом и овощами. Принесли из погреба бутылку южного, подслащённого вина, которая теперь отражала подрагивающее пламя свечей.
И Элиза чувствовала смесь гордости и удовлетворения, глядя за тем, как Персиваль и Аллек с аппетитом кладут себе в рот один кусок за другим. Ужин должен был пройти идеально. И так бы случилось, если бы собраться с мыслями было столь же легко, как накрыть на стол.
Персиваль был даже более угрюм и замкнут, чем обычно. После их встречи у ворот, он поднялся в свой кабинет, — как Элиза решила, — переодеться. Но через какое-то время, она обнаружила мужа сидевшим в кресле всё в том же мундире и сжимавшим в руке трофейный клинок отца в золотых ножнах. Он даже не сразу заметил Элизу, а затем лишь кивнул и сказал, что спустится через пару минут.
Подобное случалось и раньше. Возвращения часто тяжело ему давались. И именно Элиза своими разговорами, своим теплом, своей любовью вытаскивала его из этой бездны. Возвращала себе. Она чувствовала, что и в этот раз ему это нужно. Чувствовала, как что-то жжёт его изнутри. Знала, что должна помочь ему, знала, что в этом была её роль. Вот только не находила на это сил и искренности.
Все её мысли были увлечены другим. Ей хотелось поговорить с ним. О том, что случилось
Она решила не рассказывать о визите в больницу. Решила, что сейчас не время для этого. И не стоит беспокоить мужа тем, что доктор Эдмундс описал, как: «Скорее всего, ничего серьёзного». В конце концов, у неё не было оснований ему не верить. Рациональных, по крайней мере. А значит всё, что мог бы сделать Персиваль — лишь повторить слова доктора, предполагая, что её это утешит, а не разозлит.
А вот о том, что случилось в храме она должна была поговорить. Попросить совета или даже помощи. Постараться принять решение, или... быть может, получить на него благословение мужа. Его разрешение, его поддержку. Но чем больше она прокручивала в голове заготовленную речь, тем больше путались в ней слова, казались бессмысленными и неуместными.
Так что они молчали. Элиза в очередной раз вздрогнула от смеха сына — заливистого, громкого, заглушавшего её мысли. Он был рад встрече с отцом, и это почему-то её злило. Кажется, Аллек рассказывал о том, что происходило на его занятиях последнюю неделю. Восторженно и самозабвенно. Она поймала его искрившийся жизнью взгляд, заставила себя улыбнуться, хоть и понятия не имела, что именно он сказал.
— Я перенесла отлёт Аллека на завтра, — слова стали неожиданностью даже для неё. Элиза собиралась аккуратно подвести к этому, а не рубить с плеча. Сын тут же перестал смеяться. Недоверчиво посмотрел на неё.
— Но... Я думал, что смогу провести какое-то время с отцом.
Элиза поморщилась.
— Вы улетаете перед выходом Иль’Пхора из облаков. — сказала она жёстко. В конце концов, обратного пути уже не было. — Прости, что Бог испортил твои планы.
— Но... — Аллек сжал губы, как порой делал отец. Но в его случае, это выглядело жалобным и обиженным, а не серьёзным. — Почему бы мне не позаниматься здесь ещё какое-то время? Вряд ли Иль’Тарт был готов к таким изменениям, и... что, в самом деле, со мной может случиться здесь?
— Все твои сверстники улетают завтра, и я уже договорилась с капитаном Барделлом. — А затем, как кидают объедки дворовой собаке, добавила: — Отец может отвезти тебя в порт.