Ива Лебедева – Трудовые будни барышни-попаданки 3 (страница 35)

— Дай-то бог, сударка, дай-то бог. С барского стола и нам перепадет. Давеча лакомство чудное, с одного тока бочку надкусанное, попробовала. Вот уж где чудесина!

— А верно говорят, что это муж покойный вдовице в наследство придумки свои оставил? Что, значит, доченьке единственной в наследствие?

— Верно говорю! Сама слышала, как оне рассказывали!

Глава 45

На моем месте кто-то другой ощутил бы тоску и обиду. Или даже ужас, приправленный застрявшей в горле стадией отрицания.

А вот нет! Я и сейчас нищей не являюсь. Если же моя продуманная бизнес-траектория реализуется, то утрою капиталы к следующей осени.

Так что не в том дело, что жалко столь бессовестно отжатого наследства. Принцип! Дам обет все капиталы или хоть бы часть отдать богоугодным заведениям, на сирот и вдовиц. Но этому мерзавцу — ни клочка земли, ни грошика!

Ярость не замутила, напротив, прояснила сознание. И я предъявила все свои документы, попутно спокойно-суховатым тоном перечисляя известных и значимых лиц в уезде, в губернии, в Москве, способных идентифицировать мою личность.

Сама же поглядывала на собеседника. Сначала он смотрел на меня с удивлением и скепсисом, потом скепсис пропал, зато появилась задумчивая хитринка. Мол, вы, сударыня, правы, но вот только есть некие обстоятельства, которые тоже имеют значение.

— Audi alteram partem, сударыня, — улыбнулся чинуша, когда я сделала паузу.

Спасибо Мише, этот юридический латинизм знаю давно.

— Не сомневаюсь, сударь, другую сторону следует выслушать, и непременно в зале суда, что этот афоризм и подразумевает. Пока же судебный процесс не открылся, я желала бы вступить в права наследования. Или хотя бы убедиться, что любые действия самозванки и самозванца в отношении моей собственности будут приостановлены.

— Вы, несомненно, правы, сударыня, — поспешно ответил чиновник таким тоном, что ничего хорошего ждать не следовало. — Я непременно приму меры к приостановке таковых действий. Прошу обождать.

Поспешно вышел, вернее, выкатился за дверь. Вернулся через пару минут.

— Сударыня, курьер послан с необходимым поручением. Не сомневаюсь, когда вы явитесь завтра в это же время, я сообщу вам о…

— Сударь, я предпочла бы, чтобы ясность в ситуацию была внесена в ближайшие часы, и готова остаться в вашем кабинете.

— Дело в том, — развел руками чинуша, — что я принужден удалиться для ежедневного доклада градоначальнику. Вряд ли вам имеет смысл остаться в моем кабинете без меня.

Вот жук болотный! Вязкий, хитрый, умелый. Хотя бы вытрясти информацию.

— Вы не сомневаетесь в том, что именно я являюсь главным бенефициаром завещания?

Чиновник юлил, но все же кивнул.

— Тогда извольте хотя бы сообщить, о каком имуществе в нем идет речь.

Собеседник вздохнул, достал лист, начал перечислять, а я умело применяла дыхательные гимнастики и, кажется, успешно сделала вид, будто ничего нового не услышала…

— Дом в Москве, кстати на Малой Никитской, почти рядом, три отдельных погорелых участка… с каждым годом их стоимость только увеличивается, села в Тульской и Орловской губерниях, пай в Шуйской полотняной мануфактуре да еще акции столичного Торгового порта — широко жил господин Безсонов, — сказал Миша. — По самой нижней шкале, если суммировать — пять миллионов будет.

— Пока что статус — журавль в небе, — вздохнула я и продолжила метафору: — Тем более журавль даже не в небе, а подстрелен и положен в чужой ягдташ.

Мы беседовали в приемной Опекунского совета — решали, куда идти.

— Недвижимость быстро не продать, — размышлял вслух муж, — разве что учинить демпинг. Можно и отдать в залог, тоже на невыгодных условиях, зато получить сразу и удрать. В правах наследства тебя восстановят, вот только наследство… Как писал еще не родившийся Некрасов: «Судьи тотчас все доведали, только денег не нашли».

— Невеселая перспектива, — вздохнула я. — Как бы поднажать на этого…

— Вице-председателя, — уточнил Миша. — Непосредственный начальник прихворнул. Есть очень неприятное подозрение, что не обошлось без хорошей финансовой стимуляции этого вице. И если он сегодня и отправил курьера, то к нашему котику, чтобы сообщить о вашем появлении. Вот если бы ты, Мушка, сказала: «Восстановите меня в моих законных правах, и ваша премия — пять процентов от сохраненной собственности», вот тогда он быстрей курьера помчался бы в Палату уголовного суда.

— Да я эти пять процентов нищим лучше раздам, чем с таким разбойником общаться!

— Иногда, Мушка, приходится вести переговоры и с разбойниками. Впрочем, этот вице уже скрылся и на глаза нам попадется нескоро. Идти в Палату тебе самой — тоже не самый быстрый вариант. А попробую-ка я, по своему новому ведомству…

— Остановить операции с наследством?

— Нет, добраться до губернатора. Пошли, сегодня мы тут точно не поймаем ни журавля, ни синицы.

Мы вышли, я на миг ослепла от полуденного зимнего солнышка…

— Здравствуйте, Эмма Марковна.

Перед нами стоял Михаил Федорович Соколов. Слегка постукивал сапожком о сапожок, как любой человек, долго ждавший на морозце. Но морда была уверенно-довольная.

Миша шагнул вперед.

— Милостивый сударь, если вы намереваетесь… — быстро сказал Соколов. Слева и справа от него обозначились два молодца, одетые добротно, хоть и попроще. Показалось, что они ровесники мерзавца.

— Вы начали говорить, — заметил остановившийся Миша.

—…нанести мне оскорбление действием, то мои люди этого не допустят, — улыбнулся дядя-котик.

— Ваши деяния, из которых вчерашнее — далеко не самое одиозное, подпадают под пункты Свода законов, караются лишением дворянского достоинства и каторжными работами. Согласитесь, дать пощечину каторжанину, пусть и не осужденному, — бесчестье для дающего. Кстати, если вы, подлец и мошенник, считаете себя оскорбленным этими словами…

— Так вот сразу и дуэль? — опять усмехнулся дядя-котик. — Быть может, сударь, мы еще вернемся к этому интересному предложению, но сначала — более важные дела. Простите, мне необходимо обратиться к Эмме Марковне наедине.

— У меня нет секретов от этого человека, — сказала я.

— Похвально, — беспечно заметил подлец. — Тогда кратко и к делу. Мы почти равны, сударыня: ваши действия способны лишить меня положения в обществе, а мои — лишить вас наследственного достояния. Однако возможен компромисс, безопасный для вашей независимости и чести, а также возвращающий вам… значительную часть достояния. Во власти каждого из нас нанести неотразимые удары; каждый из нас сильный, а сильным предпочтительно договориться.

— Мушка… — тихо сказал муж.

— Михаил Федорович, — произнесла я, заметив, как напрягся котик, но тотчас понял, что обращение относилось не к нему, — вы недавно сказали, что приходится вести переговоры и с разбойниками. Предлагаю начать прямо сейчас.

— Разговор не будет скорым, на улице холодно. К тому же нам понадобится стол для составления брачного контракта. Да, Эмма Марковна, сейчас вы являетесь моей законной супругой, и выход из этого состояния для вас, увы, не будет простым и быстрым.

Глава 46

Я взглянула на Мишу, не то что вспыхнувшего — готового броситься на мерзавца с огненным мечом. Улыбнулась, кажется, потушила.

— Где пройдут переговоры?

— В вашем наследственном особняке, конечно, — почти по-доброму улыбнулся дядя-котик. — Идти до него близко. Да, небольшое, но важное условие. Милостивый сударь, на время наших переговоров вам надлежит пребывать в вашей гостинице «Орел», которая тоже недалеко. Вам будет сообщено, что можно покинуть номер и прибыть на Малую Никитскую, если еще одна встреча с Эммой Марковной входит в ваши планы.

Я мгновенно оценила ситуацию. Посмотрела на Мишу тем взглядом, которым он сам не раз смотрел на меня: «Давай так и сделаем».

Муж кивнул.

Права ли я? Ведь после той истории на уже погоревшей Макарьевской ярмарке, когда я смело кинулась в шулерское логово, пару раз просыпалась в легком страхе. Потом следующее приключение тот страх не вытеснило.

Но также помнила и легкую уверенность того вечера: ничего не случится. Все под контролем.

Вот что делать, я пока не знала… Или знала, догадывалась.

Главное сейчас — не смотреть вслед удалявшемуся Мише. Я успела поговорить с ним, а главное — с Еремеем. Надеюсь, понял, надеюсь, передаст и все выйдет, как надо.

— Небольшой комплот? — спросил котик без улыбки, так как не расслышал наши разговоры.

— Ну что вы, разве способны законопослушные подданные составить заговор за несколько минут? — заметил супруг. — Этому злодейскому умению нужно учиться.

Котик промолчал.

Теперь мы шли по улице… которая, пожалуй, была знакомой. Включилась память Эммочки. Да, вот и дом, большой трехэтажный особняк с гербастыми щитами на фронтоне.

— Со вчерашнего дня его хозяин… Впрочем, сейчас нас интересует будущее, — заметил котик, когда мы поднимались по ступенькам. — В ваших интересах прийти к соглашению, и тогда с сегодняшнего вечера вы его хозяйка.

— Благодарю за щедрый подарок, — ответила я. — Женщина, назвавшая себя Эммой Шторм, здесь?

— Нет, и никогда здесь не бывала, — усмехнулся котик. — Это мелкая актриса, уже сыгравшая свою роль и сошедшая со сцены. Она нам не нужна.

В доме было прохладно — его топили ради температуры чуть выше нуля. Я смотрела на мебель в тканевых чехлах, на обои и узнавала дом московского дядюшки. Сам дядюшка в памяти девицы Эммы почти не сохранился — спишем на тогдашнюю любовную лихорадку.