Ива Лебедева – Трудовые будни барышни-попаданки 3 (страница 28)

А я за этот год научилась говорить так, что собеседник не сомневался — выйдет по-моему.

Так и сейчас. Сразу же нашелся столяр и оторвался от не столь срочных заказов. А потом — шорник, мастер кожаных работ. Ворчали, что работа незнакомая, что она надолго…

Не прошло и трех часов, как возок стал прочней, комфортней, даже уютней.

Простое дело — между двух кожаных полостей проложить калмыцкий войлок. Достаточно тонкий, легкий и в то же время теплый. Между застланными тем же войлоком скамейками специально обили медью короб для жаровни. Вместо того чтобы наглухо шнуровать полог, как сейчас принято, сделали по обеим сторонам две круглые заглушки, которые можно было вынимать и проветривать возок. Иначе можно было помереть одновременно от холода и духоты.

Я осталась в целом довольна. Будто построила по своему проекту, а не провела мелкие ремонты. Конечно, это не лимузин и даже не плацкарт в поезде старого образца. В окошко любоваться не получится — нету стеклянного окошка для полога. Все же не карета со стеклянными оконцами. Кстати, если свести вместе сообразительного шорника и стекольщика, можно обзавестись круглым или овальным иллюминатором и для обычного экипажа…

Ладно, такие прогрессы — на будущее. И так тепло и уютно.

Что же касается платы — люди потрудились быстро, указания мои ловили на лету и вознаграждены были щедро. Задерживаться не хотелось, а в Москве обналичу вексель.

Выехали мы еще днем. В благоустроенном возке — я с Лизонькой и Павловной, а Еремей — на козлах. Да, я договорилась с ямщиком — на самом деле хозяином неофициальной ямщицкой конторы, — что «барскими санями» будет управлять мой кучер. Санями попроще, в которых разместился Демьян и основная часть багажа, — младший брат хозяина. Ему предстояло после Москвы вернуться с товаром и каким-то дальним родичем в качестве извозчика.

Вообще-то, общаясь в Кинешме, да и дальше, с местным мещанством и купечеством, я как будто вернулась на Макарьевскую ярмарку. Народец в этих краях, не столько земледельческих, сколько торговых или промысловых, был хитер и расчетлив. Издавна научился включать дурака при всяком начальстве, мять шапку, смотреть в землю. Но как только к нему обращался не начальник, а клиент — купить, нанять, остановиться на ночь, тотчас же проявлял как худшие, так и лучшие бизнес-качества. Сначала старался надуть барина-дурака или дуру-барыню, но как понимал — не выйдет, так сразу же становился честным и исполнительным.

Какой-нибудь маркиз-француз, да и русский граф, на моем маршруте увидел бы лишь серую глупую толпу.… впрочем, в конце пути обозвал бы глупцом своего лакея: чего же так кошелек опустел? А мне хватило года общения с управляющими и двух прежних поездок, чтобы видеть, сколько интересных личностей в этой толпе.

Ладно, оставлю-ка пока философию. Мне эту поездку завершить надо. Да и с кошельком тоже нерадостно.

Морозец был легкий, дорога — малоснежной, и обходилось без приключений. Раз только на въезде в село лошадки тревожно заржали, а Зефирка сжалась у ног Лизоньки и зарычала. Я откинула полог и в вечернем полумраке разглядела несколько силуэтов, напоминавших собачьи. Но серые хищники сообразили, что три мужика им не по зубам, так что Лизонька не успела рассмотреть серого волчка в дикой природе — в качестве временного квартиранта она с ним уже была знакома.

Я и не сомневалась — если нас кто-то и съест, то насекомые. Поэтому к выбору ночлега подходила тщательно: старалась найти дом побогаче, рассчитывая, что в нем баня побольше. Баню по моей просьбе топили, я ошпаривала предбанник и ночевала там.

А однажды мы устроились на вполне господский ночлег, и это была не гостиница.

Мне приходилось несколько раз, проезжая заставы, называть фамилию. Так было и в Суздали. Когда мы въехали в город и я стала выбирать постоялый двор почище — без особого оптимизма, — подошел рядовой полицейский чин.

— Эмма Марковна, городничий просит визит ему сделать. Позвольте, сопровожу.

Я слегка встревожилась — не досюда ли дотянулась хитрая когтистая лапка? Но велела Еремею ехать следом, благо дом городничего находился на соседней улице.

Тревога оказалась напрасной. Городничий пригласил меня отужинать. Я села за стол, лишь убедившись, что мой персонал будет накормлен в людской, а Лизонька поужинает в соседней комнате с трехлетним Сашенькой, сыном хозяина.

Кроме городничего и супруги, присутствовал офицер средних лет. Мне не пришлось гадать по мундиру, он представился сразу:

— Майор артиллерии Воронцов Ипполит Иванович. Отставлен от службы по совершенному изничтожению неприятеля и за собственную одноногость.

И рассмеялся, видимо, привычной шутке над собственным увечьем. Я улыбнулась.

Майор был давним другом городничего. Узнал, что вдова Шторм проезжает городом, и организовал приглашение.

Выяснилось, что батарея Ипполита Иваныча была придана полку, в котором служил Михаил Шторм. Оба офицера выпивали, беседовали на близкие им темы. В начале последнего сражения французское ядро отрикошетило от стены, и на его замирающем пути оказалась ступня майора Воронцова.

— Меня, сударыня, в лазарет, я с Мишей попрощаться успел, он еще вздохнул — не повезло тебе, брат. Уж лучше, Эмма Марковна, и ему так бы не повезло. Вижу, вы натура добрая, вы его любили бы и… в моей недокомплекции. Я как узнал вечером — не поверил. Не был трусом ваш Миша, пулям не кланялся, но и людей берег, и сам не красовался, как другие гвардейцы. Про вас часто говаривал: ждут меня дома. Уж поверьте, Эмма Марковна, когда хирург мне ступню отхватил, я не плакал, только велел еще стакан французской водки яблочной налить. А когда про друга узнал…

Я искренне вздохнула. Соврала или сказала правду, что не так и плакала, а все равно не забыть. Стала расспрашивать. Подробностей гибели мужа майор Воронцов не знал. Только слышал: странная была. Бой почти затих, откуда пуля прилетела…

Кстати, действительно, откуда? Увы, не узнать.

Майор выпил еще и еще, откланялся, а нас разместили достаточно комфортно. Лизонька оказалась таким интересным собеседником для Саши, что он не хотел спать ложиться, а утром — отпускать.

Ладно, в Суздаль еще разочек приеду. В конце концов, обзаводиться связями в здешних дворянских кругах — хорошая идея. А меня приняли с такой искренней радостью и так зазывали в следующий раз мимо не проехать, что грех не ответить тем же. И к себе пригласила, и, кстати, получила несколько рекомендаций, даже и с письмами, к московским знакомым — не с улицы, если что, в дом приду.

Глава 38

В Сергиев Посад мы прибыли позже, чем наметили, колокола уже вовсю звонили вечерню. Здешняя жизнь имела свои законы, и, если бы проезжая вдовушка с ребенком и слугами ехала через святое место и не посетила службу, ее не поняли бы даже самые близкие.

К вечерне мы уже не успевали, готовились к всенощной. Пришлось, конечно, искать еще один постоялый двор — последний перед Москвой.

Что я сразу заметила — многолюдье, от которого уже успела отвыкнуть. Даже в Нижнем, даже не везде в Макарьеве, кажется, не роились такие толпы, как на аллее, ведущей от ворот монастыря до главного храма. А монахи какие рослые, гладкие, в шелковых рясах — я рассматривала их с искренним любопытством. Вряд ли из крестьян такие холеные красавчики. И гуляют, не торопятся. Разве что молебен в маленькой боковой церквушке служат, вдаль шествующим. За строго установленную плату.

Ночевать в снятой комнате мы не остались. Уж не знаю, наверное, толпы приезжего народу так избаловали местных отельеров или еще что. Только те прекрасно знали: постояльцы всегда найдутся, еще и в очередь станут. А если так — чего стараться? Подумаешь, полы грязные, столы нескобленые. Таракан! вообще домашнее животное, к богатству он. А клопик много крови не выпьет.

По установившемуся зимнику сани шли легко и ходко, так что полосатые верстовые столбы мелькали по сторонам старой Ярославской, или Троицкой, дороги один за другим. О том, что мы подъезжаем, все догадались одновременно.

По запаху.

М-да. Неудивительно, что эпидемия холеры будет гулять по Москве, как тот француз-завоеватель, может, и недолго, но разрушительно. Сточные воды здесь никто не контролирует, да и вообще… система, насколько я знаю, та еще. Золотари с бочками. Открытые выгребные ямы возле постоялых дворов, доходных домов в центре и даже возле некоторых барских усадеб. Да и всяк косой домишко при своем домике в огороде. Грунтовые воды в Москве высоко, а помои сливают без особой системы, куда попало… Вовсе неудивительно, что все господа, кто побогаче, на лето сбегают из Москвы в имения и до установившихся морозов обратно носа не высовывают.

Поневоле голова наполнилась суматошными мыслями, далекими от моих собственных проблем. Когда там холера придет в Россию? Не помню, но где-то вроде бы после двадцатых. То есть время есть. Мало его, правда… очень не хотелось мне становиться свидетельницей этого ужаса. И холерные бунты же еще, в которых гибли самые нужные люди на этой земле — врачи, готовые спасать народ любой ценой.

И чтобы предотвратить такое безобразие, одних лекарств и средств гигиены мало. Тут глубже надо готовиться. И начинать даже не с чистых рук у каждого калики перехожего — этого-то как раз полицейскими мерами добиться проще всего. Головы надо чистить от средневекового мракобесия.