Ива Лебедева – Трудовые будни барышни-попаданки 3 (страница 14)

— Вот не надо королевской лирики, — резко оборвала я его, как делала всегда, если супруг начинал приправлять свои неприятности шутками. — Давай-ка чуть подробней о своей нынешней службе.

Сперва интервью было принудительным, но некоторое время спустя Миша уже без вопросов рассказывал сам, как очнулся в теле своего полного тезки. Наши проблемы отчасти совпали, с той разницей, что в моих легких была вода, а в Мишином желудке помимо болотной тины — изрядное количество крепких напитков. Это вдобавок-то к воспалению легких! Видимо, от сих бед капитан-исправник и перешел в лучший мир.

Отчасти это пошло на пользу: странное состояние еле пробудившегося начальника объяснили комбинацией похмелья, отравления и легочной горячки. Настоятель ближайшего храма, сам оказавшийся в глуши из-за винных злоупотреблений, удивился образованности полицейского, обзывавшего всех псами. Только потом Миша понял, что поп, немного знавший древнегреческий, так интерпретировал его бормотание: «Твою мать, что за кино?»

Он долго болел. Больше месяца. И все это время, по словам денщика, бредил. Горячка держалась цепко, думали уж — все, богу душу отдаст. Но нет, выправился.

Только вот в горячечном бреду утонула почти вся память о прошлом-будущем. И обо мне…

Ну а потом супруг все же встал на ноги и медленно начал возвращаться к своим обязанностям, в чем ему деятельно помогал денщик-камердинер и члены полицейской команды.

И вот тут-то стали по одной выплывать интересные мысли. Но в основном касаемо розыскной работы — плоти и крови моего мужа.

Чтобы их внедрить, требовалось понять свой статус. Миша выяснил, что матушка-Екатерина разделила полицию на городскую и уездную. Официальная его должность именовалась «земской исправник», но к нынешним временам для уважения стали добавлять «капитана». К его удивлению, оказалось, что она относится не к исполнительной, а к судебной власти — земскому суду. Суд — капитан-исправник, трое заседателей от дворянства и двое от экономических крестьян, но последний нюанс не соблюдался.

Еще больше удивили Мишу его обязанности. Они оказались фактически никакими. Надлежало реагировать на жалобы, но в том-то и дело, что их практически не было.

Как, впрочем, не было и оклада по сравнению с «федеральными структурами». Оказалось, что ежегодное жалование земского исправника — 250 рублей. При том, что в Министерстве внутренних дел писец — самая низшая должность — получал 375 рублей в год. Видимо, остальное надо было добирать взятками.

— Как Топтыгин на воеводстве, — усмехнулся Миша. — Ничего не трогай, все само собой идет. Лишь иногда охоться, если видишь добычу. Ну я ж так не мог, сама понимаешь. И начал понемножку расшатывать устои.

Глава 19

— Поначалу просто навел порядок в своем жилище, — сказал супруг. — Оказалось, что мой Михаил Федорович не просто мелкопоместный дворянин, а вообще беспоместный. Это же мы привыкли к штампу: дворянин — барин — поместье. А тут — третий сын в семье. Старший, к счастью вдовец бездетный, имение в карты проиграл, средний помер от горячки — объединяющее слово для тридцати современных диагнозов. Третий служил, ходил в далекие походы, подхватил какую-то болезнь — и в отставку…

— С этого момента поподробней, — попросила я, взглянув на мужа. — Что за болезнь?

— Еще сам не понял, — смущенно ответил Миша, всегда чуть робевший под таким диктаторски-заботливым взглядом. — Может, она куда-то улетучилась при моем заселении в новое тело. Может, я сам ее извел здоровым образом жизни — не знаю. Ладно, вернемся к нашим баранам, вернее, к орлам. Вернулся Орлов-третий к родному пепелищу, которое уже чужая недвижимость. Тут освободилась вакансия, губернатор его рекомендовал уездному дворянству: человек грамотный, спокойный, взятки не вымогает, а только берет, если предложили. Ну и главное — готов сутками колесить по подведомственной территории, от поместья к экономическому селу и опять к поместью. Между прочим, сама знаешь, что такое дорога, особенно летняя. Ну и начал служить мой тезка, как я уже сказал, соответствуя всем тогдашним требованиям. Так на чем я остановился?

— На жилище, — напомнила я, — аккуратный ты мой.

— Ну да, — кивнул Миша, — а вот тезка аккуратностью не отличался. Из женщин в его небольшом съемном доме — только приходящая кухарка Лушка, у которой, видимо, был заключен договор с тараканами: они ей не мешают готовить, она их не замечает. Я-то, увы, заметил сразу. Что делать? Узнал скоро, что в кутузке две бабы-пирожницы сидят, ждут моего решения. Виноваты в том же, кстати, что и твой юный манагер: недозволенно водкой торговали. Я им предложил сделку со следствием: прощу в очередной последний раз, если они мне жилище вымоют.

— Ага, — хмыкнула я, — ползают из комнаты в комнату, а ты сидишь и любуешься…

Миша рассмеялся. Вытянул пальцы — уже стемнело — и на стене изобразил подобие крокодильей морды.

— Ну да, ну да, ты же вечный работник террариума, все твои сослуживки — крокодилки, — рассмеялась я. — Убрал жилище, а дальше — за дела?

— Сначала занялся собой, — продолжил супруг. — Тезка, помимо горячки от пьянства и падения в болото, оказался почти здоровым, что там у него на службе за неведомая хворь привязалась — уж не знаю. Но вредных привычек — избыток. Первое время сам на себя дивился — только ослабишь внимание, глядь, рука уже что-то на столе нашарила и в рот тащит.

Миша так забавно изобразил своеволие собственных конечностей, что я опять рассмеялась. А он продолжил:

— Ну что делать. Начал с питания. Спиртное себе разрешал только в режиме служебного угощения — нельзя же так шокировать людей, чтоб у всех на глазах капитан-исправник от стопочки для здоровья перед обедом отказался, тем более за чужой-то счет. Потом договорился с кухаркой — изменил меню. Она чуток поворчала, но я, — супруг подмигнул, — воркотню игнорить умею.

— И стала Луша делать суши, — снова засмеялась я.

— Ну, не то чтобы суши, главное, балыки и окорока временно попали в стоп-лист. Потом и ворчать перестала — я спонсировал кухню в прежнем объеме, а каша с овощами всяко дешевле балыка. Так что Луша была в выгоде. А еще турник в комнате поставил. Тогда же понял: мне, чиновнику-барину, руками работать негоже, большего чудачества не представить. Плотник, когда турник делал, вздыхал тяжко, а потом посоветовал шорника, чтобы тот кожаные петли поставил. Я не сразу сообразил для чего, потом дошло: работник мой удумал, что исправник работу на дом брать хочет и пыточный агрегат установил. Слух, да, прошел. Оно, может, и к лучшему.

Я еле сдержала смех. Впрочем, чего сдерживать? Ну, пройдет по усадьбе сплетня, что барыня с капитаном-исправником смеются, и от нее вреда не будет.

— Уже на следующий год, — продолжил супруг, — или, как сейчас принято говорить, после Рождества, пришлось отдать половину гардероба тезки портному — ушить. Нехорошо, когда на земском исправнике мундир висит. В копеечку влетело. По нынешнему времени одежда — дорогое удовольствие. Не зря говорят, что мундир или шинель не шьют — «строят». Помнишь, как у Гоголя-то? Не зря бедолага Башмачкин от огорчения помер. Ему обнова-то стоила как иному работяге в двадцатом веке — вожделенный жигуль. Никогда б он себе больше на такую не заработал.

Я покивала и тут же отчего-то вспомнила первый визит Михаила Федоровича и реплику Алексейки, увидевшего его: «Тут не курочку, тут порося жарить надо». С тех пор супруг сбросил с десяток кило, если не больше. Что с нынешним-то уровнем медицины может только радовать.

— История с твоим Демьяном и его перитонитом никак из головы не выйдет, — заметил Миша, словно угадав мои мысли. — От такой истории не застраховаться, но есть и другие болести, и вот от них — лишь профилактика. Зубами своими я доволен, кстати, все свои, только одного зуба мудрости нехватка. Оставшиеся берегу, чищу трижды в день. Тебе не советую — ты и без советов так делаешь.

Я кивнула. И даже в полушутку предложила в будущем спонсировать стоматологическую клинику с главной фишкой — комплексным лечением и удалением под общим наркозом. Миша тоже вроде в шутку согласился, но если подумать — дело оно без шуток стоящее. А что? Тут вовсе не нужно быть самому стоматологом. И здешнего лекаря можно поискать, из-за границы выписать, хоть от королевского двора. А уж на месте помочь человеку и с наркозом, и с бормашинкой, пусть на педальном ходу для начала. В общем, перспективы нужные. Мы нынче с мужем хоть и молоды, а время все едино на месте стоять не будет. Профилактика — дело хорошее. Но соломки во всех опасных местах подстелить — святое дело.

— Верно рассуждаешь, Мушка. Но вернемся к нашим баранам, как говорится. Так вот. Что же касается самой моей работы, то я даже сначала и не понял, в чем ее суть. Например, твой несчастный висельник — это, пожалуй, первый случай за пять лет, когда такое важное лицо в губернию пожаловало и столь таинственно скончалось. В остальном же всё старались утрясти без визита должностного лица; если же оно прибыло, то мой предшественник прилагал все усилия, чтобы уладить дело в рамках собственных полномочий. И тут уж как умел, как разумел. И не без взяток, конечно. Вроде как чуть ли не такса у здешнего люда, сколько положено исправнику в бумажке сунуть. А ежели не берешь — так пугаются, обижаются и прочие проблемы создают. Насилу отучил. И то, деньгами теперь не суют, так что ни день, то Луша докладывает: корзину яиц на крыльцо поставили, мешок муки притащили, курей живых в связке, а промеж них петух приключился и так орал, что всю улицу перебудил, окаянный. Ладно, с тем я смирился, зачел за честное содержание. Вроде как паек от общества. Да и, признаться, без такой помощи трудненько бы пришлось, не богатеи мы. Но поблажек все едино не допускал. Хотя, конечно… разные дела бывают. Иной раз хоть руками разводи, как тот поп над Балдой, — батюшки, и как же оно само так повернулось, что теперь черт ногу сломит распутываючи⁈