Ива Лебедева – Теория двойного предательства (страница 8)

— Что случилось? — спросил он, и в его голосе не было обычной мягкости.

— В «Сплетнике» написали про спор на тысячу золотых, — первым делом доложила я, морщась от этой новости. Она даже временно перебила мои мысли по поводу странных и опасных выходок Ингрема. — Моего имени не назвали, но…

— Спокойно, Юна, — первым делом велел лохматый аспирант. — Без имен в статье это тебе ничем не грозит. Даже Ингрем…

— Да в том-то и дело, что Ингрем совсем с ума сошел! — выпалила я и принялась торопливо выкладывать новости. Про разговор в пустом коридоре. Про угрозу. Про то, как этот клоун притворный говорил о самом Микаэле: «Без титула, без связей, без будущего».

Микаэль слушал молча, не перебивая. Когда я закончила, он откинулся на спинку стула и устало потер переносицу, словно мой рассказ не вызвал у него ничего, кроме досады и разочарования. Чего точно не было, так это страха. Подтверждая мои мысли, Микаэль пожал плечами:

— Он не сможет мне навредить.

— Откуда такая уверенность? — Я не понимала, почему Микаэль отказывается принимать угрозу всерьез. Считает, что ректор не станет принимать мер, не разобравшись? Но речь не о простом студенте! Ингрем наследник герцогства. Получается, его отец иностранный герцог? Это совершенно другие категории. При желании — а желание и злость у него в избытке — Ингрем…

— Знаю, — коротко ответил Микаэль, перебив мои размышления.

Очевидно, делиться подробностями он не собирался.

Что же…

— Как скажешь. — Я пожала плечами, скрывая самые разные чувства. Ну не выплескивать же их на человека, который, если подумать, ничего мне не должен, уже вполне взрослый и просто друг, а не мой парень.

— Юна, меня больше беспокоит, что он может сделать тебе. Распустить сплетни и испортить репутацию, решиться на настоящий приворот или проклятье, надавить на твою семью. Деньги у него есть, а совести, как мы выяснили, ни капли.

А ведь действительно…

Переживать за мачеху у меня не получалось. Она не была по-настоящему плохой, по-своему заботилась обо мне, но теплых отношений не сложилось: во-первых, я ненавидела, когда она говорила: «Ты вся в мать», во-вторых, она считала, что я живу в доме для того, чтобы она сливала на меня свое раздражение и недовольство жизнью. Папочка… Чтобы устроить праздничный стол, он заложил мамино кольцо, а потом забыл выкупить, хотя я упрямо напоминала. По-настоящему я беспокоилась только за одного человека в доме — за бабушку.

Если Ингрем доберется до кого-то из моей семьи… я оторву ему все выступающие части тела, и плевать мне, чей он там наследник!

— Пусть только попробует. — Моему шипению позавидовала бы любая гадюка из тех, что охраняют проклятые сокровища в старых гробницах.

— Если ты его покусаешь, — Микаэль подался вперед, — он, боюсь, не испугается, а вот ты сама можешь отравиться.

Я не выдержала и тихо засмеялась. Его шутка разрядила атмосферу, мне вдруг перестало казаться, что стены библиотеки похожи на камни старого склепа, заряженные на то, чтобы раздавить неосторожного искателя древностей.

— И что же ты предлагаешь? Кусать его через батистовый платок? Палку взять?

Микаэль тоже посмеялся немного, потом помолчал, собираясь с мыслями, и вернулся к серьезному разговору:

— Лучше всего публично разоблачить его. Рассказать всем о кольце, о подделке рун, о споре. Ты хочешь этого? Выдержишь шквал сплетен?

— Да! — уверенно кивнула я и невольно расправила плечи, будто шквал уже летел в лицо.

— Тогда тебе нужно доказательство, которое нельзя оспорить. Слова — это просто слова. Ингрем наследник герцогства, у него больше возможностей. Кому поверит академия — наследнику древнего рода или студентке на бюджете? Ты готова к тому, что тебя же первую и обвинят в попытке прицепиться к чужому богатству?

Я сглотнула. Микаэль был прав во всем. Люди гораздо охотнее верят в то, что проще и грязнее, так уж устроена человеческая природа.

— Я выдержу, но… какие доказательства нужно раздобыть? Чтобы, даже если люди будут сплетничать, официально я могла доказать свою правду?

— Кольцо, — сказал Микаэль. — Если ты сможешь показать его магическую структуру перед всеми, Ингрем не отвертится. Это прямое доказательство. Он не сможет сказать, что ты лжешь, если все увидят печать своими глазами.

— Но как я это сделаю? — Я не понимала. — Нельзя же просто поднять кольцо на лекции и сказать: «Смотрите, это артефакт порабощения».

— Тебе и не нужно это делать самой. — Микаэль улыбнулся, и в его улыбке была странная уверенность. Ох, так ли прост наш аспирант, как я всегда думала? Чем дальше, тем больше сомнений. — Ты можешь получить научное заключение. В лаборатории четвертого корпуса есть увеличительные стекла, проявляющие магию. Лаборант может заверить справку. Тогда у тебя будет официальный документ с печатью.

Я представила эту сцену. Стоять перед всеми. Говорить. Против Ингрема. Против его дружков. Возможно, надо мной будет смеяться вся академия.

Глава 11

— Я боюсь, — призналась я тихо.

— Понимаю. — Микаэль смотрел спокойно, без тени осуждения или насмешки. — И это нормально, Юна. Но я уверен, что ты не позволишь страхам управлять тобой. И ты не одна, я буду рядом, при необходимости обязательно вмешаюсь.

Я смотрела в его серые глаза, и страх таял, сменяясь решимостью и азартом. Я вдруг осознала, что благодаря Микаэлю, благодаря его твердой вере в меня я сама в себя начинаю верить. И я готова идти до конца.

Да и первый шаг — получить заключение в лаборатории — не сложный.

Микаэль проводил меня до выхода из библиотеки, подмигнул на прощание.

— А если он скажет, что подарил чистое кольцо?

— Юна, ты же будущий археолог, мм?

— Возраст зачарования можно определить. — Я начала цитировать учебник, замолчала, и мы с Микаэлем вместе рассмеялись.

— Беги, пока лаборатория не закрыта, — поторопил он.

Правильно поторопил, так что я вылетела из библиотеки и помчалась по коридорам в сторону лаборатории почти бегом. И честно говоря, вовсе не рассчитывала налететь на Ингрема за поворотом.

— Юна!

Мне пришлось отчаянно взмахнуть руками в попытке удержать равновесие, и у меня даже почти получилось. Я бы устояла на ногах, если бы Ингрем сам не дернул меня в свою сторону и не поймал в объятия, сжав за плечи так крепко, что я невольно шикнула сквозь зубы и уставилась на него снизу вверх сердитыми глазами.

— Что?!

Вид у ловца сразу стал мрачный, не печально-задумчивый, как обычно, не грустно-меланхоличный, чтобы вызвать жалость, в нем прорывался настоящий, едва прикрытый приличиями гнев. Он смотрел на меня так, будто уже знал, что я была в библиотеке. Будто знал с кем.

— Ты куда? — спросил он, чуть-чуть ослабляя хватку на моих плечах. — Я тебя искал.

— В лабораторию, надо кое-что уточнить по поводу практической семестровой. Потом в общежитие, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Устала. Много дел.

— Много дел, — повторил он, и в его голосе проскользнула жесткая нотка. — Или много времени в библиотеке?

Я заставила себя не отводить взгляд.

— Ты о чем?

— Ты снова была с ним! С аспирантом.

Ингрем помотал головой, словно избавляясь от кошмарного наваждения, но не избавился, и объятия стали крепче, совсем уж похожи на тиски.

От близости и почти физически ощутимой злости мне стало нехорошо, внутри все заледенело.

Неужели он следил за мной? Повесил еще какой-то неучтенный маячок? Или кто-то случайно увидел меня и передал ему? Впрочем, все это не очень важно. Я должна решить, как вести себя дальше.

— Я была в библиотеке, — кивнула я медленно. — И да, я виделась с Микаэлем. Он помогает мне с переводами. Это часть учебы, Ингрем. Ты ревнуешь на пустом месте, и это нехорошо, знаешь?

Я попыталась говорить с ним точь-в-точь как раньше, как если бы он был тем самым стипендиатом, романтичным и самым лучшим на свете.

— Нет, Юна, не на пустом. — Его голос стал тише, а острые нотки угрозы ярче. — Ты проводишь с ним слишком много времени, гораздо больше, чем требуется по учебе. И мне это не нравится.

— Что именно тебе не нравится? — Буду обижаться и нападать. — Что я учусь? Что я работаю? Что я общаюсь с кем-то, кроме тебя?

— Мне не нравится, что ты общаешься с ним, — отрезал Ингрем. — Мне не нравится, что ты смотришь на него. Мне не нравится, что ты улыбаешься ему. Ты моя, Юна. Ты должна быть только со мной.

Он говорил это так, будто имел право. Будто я уже была вещью, которой он владел.

Наверное, на миг я вышла из роли, когда твердо сказала:

— Я не вещь.

Кажется, я неосознанно повторила интонацию Микаэля.

Ингрем вздрогнул.

— Ты моя, — со злым упрямством повторил он. — Я не хочу тебя делить.

— Ты мне не доверяешь? Если ты не веришь мне, не уважаешь меня, тогда забери кольцо!