Ива Лебедева – Седьмая жизнь злодейки (страница 16)

Окружающие не замечали, но я вполне недвусмысленно лезла к нему руками.

— Я не хочу вас отпускать… это так странно, но мне хочется ощущать ваше тепло, быть ближе… — тяжело дышала я, вжавшись в него еще плотнее.

Ли Шао Шень выругался про себя. Я видела, как он колебался.

С одной стороны, он явно хотел разорвать Ли Сяня на куски.

С другой… Я висела на нем, дышала ему в шею и, похоже, действительно срочно нуждалась в помощи.

— Вам нужно на свежий воздух, — наконец выдохнул он. — Нельзя, чтобы кто-нибудь видел вас такой.

Я же тихо рассмеялась.

— Ох, ваше высочество… вы такой крепкий орешек… такой… мускулистый…

Он схватил меня за талию и потащил прочь, не дав договорить.

— Кажется, княжна Ян нуждается в отдыхе, — сообщил он кому-то, возникшему на его пути.

Я в это время была занята тем, что практически повисла у него на руке, бормоча глупости:

— Такие широкие плечи… наверное, носили много брони… или женщин?

Кажется, я в самом деле услышала скрип зубов первого принца? Он утаскивал меня прочь — к уединенному павильону в саду.

Я знала, что он зол.

И вот теперь — настоящая игра началась.

Глава 19

— О мой принц! — Под прикрытием отравления я дала себе вволю поразвлекаться. Ну и шрам посмотреть — мне мало было его нащупать, мне надо было видеть! Чтобы точно убедиться в том, чего просто не может быть.

Увы, Ли Шао Шень оказался не только плечистым, сильным и решительным, но еще и очень шустрым. Он запахивал свои многослойные ханьфу быстрее, чем я успевала их распахнуть. Так что руки я ему под одежду сунула, а рассмотреть…

— Княжна! — В какой-то момент принц потерял остатки терпения. И попытался строго на меня рявкнуть: — Ваше поведение…

— Ты зло-ой! — Я перестала потрошить его одеяния, надула губы, как маленькая девочка, и всхлипнула. Мне даже слезы удались! Самые натуральные — стоило вспомнить один маленький эпизод из жизни двух нищих детей… — Ты меня хочешь обидеть? Меня, свою невесту?

— Нет, Ри-эр. — Мои слезы, похоже, нешуточно напугали Ли Шао Шеня, он моментально перестал злиться и принялся не только гладить меня по голове, но еще и назвал ласковым семейным именем. — Конечно нет… Эй, там! Где лекарь, мать вашу?! — последнее он рявкнул куда-то в сторону темных кустов. Хм, а разве лекари водятся в кустах?

Оказалось, водятся. Во всяком случае откуда-то оттуда вынырнул первый слуга принца, волоча за рукав одного из дворцовых лекарей. А следом бежал тот молоденький парнишка, который осуществлял медицину в доме самого Ли Шао Шеня.

— Простите, господин, — запыхавшись, доложил он. — Я решил, что надо найти официального главу лекарской палаты, чтобы он своим авторитетом подтвердил мои выводы! У нас в таком случае будет официальная бумага, и…

— К демонам бумаги, что с моей невестой?! — рявкнул Шао Шень. И все посмотрели на него удивленно. Я в том числе. Неужели его и правда волнует мое здоровье? А не только возможность ущемить соперника с моей помощью?

Лекарь — невысокий сухонький старик с подбородком, украшенным узенькой косичкой, — почуял себя на сцене большого театра. Он щелкнул веером, осмотрел меня с важным видом и, не спрашивая разрешения, взял меня за запястье.

Я пискнула для приличия и искоса глянула на Ли Шао Шеня. Мол, вот видишь, меня хватают и щупают, а ты молчишь. Зато ругаешься, когда я с тобой делаю то же самое. Несправедливо!

Принц этого взгляда, к сожалению, не оценил. Он все еще мрачно сверлил меня глазами, в которых, однако, таилось беспокойство. Настоящее.

— Хм, — протянул лекарь, поднеся к моему лицу ладонь и принюхиваясь, будто я была не княжной, а бокалом подозрительного вина. Он вдруг щелкнул пальцами, велел подать ему чашку теплого рисового отвара и, когда я глотнула, снова понюхал воздух. После чего торжественно изрек:

— Афродизиак. Класс «лепесток желаний». Известен тем, что вызывает легкое возбуждение, спутанное сознание и острое желание прикосновений тела к телу.

— Уточню: к красивому и мускулистому телу, — хмыкнула я и спрятала лицо у Ли Шао Шеня на груди.

— Ну так сделайте уже что-нибудь! — прошипел он, явно испытывая яркое желание стряхнуть меня с себя. Что осторожно и пытался сделать, не привлекая внимания. Ага-ага, фиг тебе. Я же чувствую… что на самом деле тебе нравится! Прямо о-очень нравится, как я к тебе прижимаюсь! Особенно ниже пояса. Даже многослойное ханьфу не спасает.

Лекарь меж тем продолжил:

— Боюсь, ничем не могу помочь. Судя по цвету радужки, частоте пульса и отсутствию сыпи на шее, время активной фазы уже прошло. Организм справился.

— И?.. — нетерпеливо рыкнул принц.

— И теперь остается только одно: пусть она уснет. Утром проснется как ни в чем не бывало, только слегка разбитая. Ну, как после хорошего… э-э… сна.

Я хихикнула. Шао Шень покрылся яростным румянцем, словно это его только что публично уличили в распутстве.

— Отлично! — отреагировала тем временем я. — Я согласна. Спать — это… разумно. Только… спать с кем? — Я подняла на принца глаза, максимально невинные.

Он издал какой-то звериный звук, схватил меня на руки и зло прорычал через плечо слугам:

— Всех вон. Она будет спать одна. Под моей охраной.

И потащил меня прочь, стремительно и решительно. Правда, вся свита бодрым гуськом последовала за нами, но так даже и лучше. Больше свидетелей.

— Ой, ваше высочество, вы такой внимательный… — прошептала я, едва касаясь губами его шеи. — Вы точно не подвержены действию этого зелья? А то вдруг и вам захочется… прижаться?

Он почти споткнулся.

— Я тебя утоплю. В лотосовом пруду.

— Сначала разденете? — мечтательно уточнила я.

Ответа не последовало. Не считать же за таковой скрип зубов и едва слышное почти звериное рычание? Похоже, эта ночь также будет долгой… и вряд ли спокойной.

А все дело в том, что из первой жизни я помнила еще один нюанс. В ту ночь, когда меня опоили афродизиаком и подложили под второго принца, с первым случилась какая-то неприятность. Вроде на первый взгляд несерьезная, поэтому подробностей не знал никто. Ходили лишь смутные слухи.

Но что эта неприятность стала одной из ступенек к трону для второго принца — я убеждена. А значит, нужно помешать ей случиться. Как, если я не знаю, в чем она заключается? Очень просто: увести его высочество с праздника, желательно вообще изолировать от всего на свете и лично проследить, чтобы с ним ничего не случилось.

Так что я не просто придуривалась. И не просто пыталась раздеть парня. У меня была цель…

— Шень-Шень… ты же не оставишь меня одну?

Под конвоем доверенных слуг мы наконец добрались до отдаленного павильона, бывшего некогда домом для матери первого принца. Давно, еще до того, как их с сыном похитили из дворца.

— Ян Айри! — Первый принц попытался сделать строгое лицо и стряхнуть меня на кровать. Не тут-то было, я вцепилась в него, словно осьминог, обвила всеми конечностями, прижалась и потерлась щекой о его лицо.

— Шень-Шень… мой храбрый принц ведь не оставит бедную Ри-эр одну в такую страшную и опасную ночь?

Судя по лицу Ли Шао Шеня, если бы он мог, сбежал бы, сверкая пятками, и спрятался за спину слуг и лекарей. Но увы…

— Ваше высочество, прилягте с ней, и тогда юная княжна быстрее уснет, — шепотом подсказал из-за ширмы старый лекарь, а молодой тут же принялся ему поддакивать. Потому первый слуга принца на цыпочках вошел в спальню и откинул покрывало на кровати, глазами приглашая своего господина сесть, а потом и прилечь.

Ли Шао Шень тихо застонал сквозь зубы, перехватил меня поудобнее и улегся на постель с видом статуи великомученика. Хех! Что и следовало доказать!

— М-м-м… мой принц, — выдохнула я ему в шею. — Вам надо отдохнуть… засыпайте!

И пока он не успел возразить, принялась тихонько мурлыкать свою любимую колыбельную.

Сначала Шао Шень подо мной застыл, словно и впрямь окаменел. Потом его пробила короткая дрожь, а руки, обнимавшие меня, сжались крепче. А еще через пару секунд первый принц расслабился и прикрыл глаза.

Вот так, вот умница! Спи, мой принц… спи в безопасности. Я тебя уберегу от любого зла.

Глава 20

Ли Шао Шень

Я лежал в полумраке, уставившись в изящный узор на балдахине. За окнами давно погасли фонари, затих шум слуг, и даже сверчки в саду замолкли, оставив меня наедине с легким дыханием девушки, уютно устроившейся на моей груди.

Мое сердце билось так громко, что я всерьез задумался, не слышит ли она его стук сквозь тонкую ткань моего ханьфу.

Она… она пела эту песню.

Колыбельную, которую не должна была знать ни одна живая душа во всей Поднебесной. Песню, что звучала только в моем детстве, в холодные ночи, пропахшие грязью и отчаянием. Песню, которую тихим голосом напевала тощая девочка-беспризорница, пытаясь унять боль и страх, терзавшие меня.