Ито Огава – Ресторанчик «Улитка» (страница 16)
Благодарно кивнув, та нерешительно потянулась к кружке. Я заметила, что на ногтях Кодзуэ-тян фломастером нарисованы крольчата, и улыбнулась. Когда теплый пар от какао поднялся к лицу девочки, его выражение стало чуть более расслабленным.
Сделав два-три глотка, Кодзуэ-тян повеселела и приступила к рассказу. Неделю назад она возвращалась домой из школы и увидела на обочине дороги большую картонную коробку. Заглянув внутрь, девочка обнаружила там кролика. На дне коробки лежало сено, а еще кое-какая еда и записка, по-видимому оставленная предыдущим владельцем. Кодзуэ-тян вытащила ее из кармана, развернула и показала мне. «В силу личных обстоятельств я больше не имею возможности заботиться об этом кролике», — говорилось в послании, напечатанном на белой бумаге.
Девочка принесла кролика домой, но мама отругала ее и велела вернуть коробку туда, откуда она ее взяла. Кодзуэ-тян не была готова бросить беззащитное создание на погибель и потому втайне от матери оставила кролика у себя — ночью прятала коробку с ним в шкафу, днем брала в школу. Однако кролик быстро начал отказываться от еды, которой его кормила Кодзуэ-тян, а два дня назад вообще перестал есть.
На этом рассказ девочки закончился. Обеими руками обхватив чуть остывшую кружку, она залпом допила оставшееся какао, и на ее осунувшемся лице промелькнула мягкая улыбка. Я взяла коробку с истощенным кроликом и опустила голову, чтобы получше его рассмотреть. Вокруг носика ощущался запах травы, красивый серебристо-серый мех напоминал до блеска начищенную кухонную раковину. Внутренняя часть ушек имела бледно-лососевый оттенок, а черные как смоль глазки блестели, точно поверхность кофейного желе. Все эти детали доказывали, что еще неделю назад жизнь кролика протекала вполне благополучно. Уверенность, что до разлуки с хозяином кролик не подвергался жестокому обращению, была для нас с Кодзуэ-тян единственным утешением в этой сложной ситуации.
Взяв карандаш (на сей раз в правую руку), я записала свое предложение в блокноте и протянула его девочке.
«Давай поступим так: сегодня кролик останется у меня, а завтра после уроков ты его заберешь. Согласна?»
Кодзуэ-тян закусила ярко-красную губу и воодушевленно закивала. Меня тем временем охватили сомнения. Поступок бывшего владельца этого несчастного кролика явно подорвал доверие девочки ко взрослым, и моя задача — восстановить его. Но что, если я не оправдаю ожиданий? Что, если Кодзуэ-тян возненавидит меня или перестанет принимать всерьез то, что говорят взрослые?
Ответственность была велика, а времени в обрез. За каких-то двадцать четыре часа мне предстояло совершить нечто грандиозное.
Кодзуэ-тян пообещала вернуться завтра в это же время, закинула школьную сумку на плечо и направилась домой одна, подгоняемая северным ветром.
Оставшись наедине с кроликом, я тяжело вздохнула. Да, «Улитка» и впрямь была местом, где происходили чудеса, однако возвращать к жизни истощенного зверька мне еще не доводилось. Я знала, что люди с анорексией — сложные пациенты, и порой специалистам требуется несколько сеансов, чтобы уговорить подопечного съесть хоть что-нибудь. Иметь дело с животным, страдающим оттого же расстройства, было еще тяжелее. Кролика не расспросишь о самочувствии, кролику не предложишь нарисовать картинку, которая поможет лучше узнать его психические особенности. И как, спрашивается, мне теперь быть?
Стараясь не напугать зверька, я подула на руки, согревая кончики пальцев, а затем осторожно коснулась его спинки. Позвонки проступали под кожей. Кролик действительно был совсем тощий. Его ушки и молочно-белые усики безвольно свисали. Мордочка осталась бесстрастной, даже когда я дотронулась до круглого хвостика и покрутила его в пальцах. Подозреваю, если бы я защекотала кролика, он и на это никак не отреагировал бы.
Я аккуратно просунула ладони под животик зверька, взяла его на руки и ощутила частый пульс. Казалось, мои пальцы соприкасаются с кроличьим сердечком напрямую. Что ж, пульс служил лучшим доказательством того, что зверек еще жив. Однако тело кролика по-прежнему оставалось безжизненно вытянутым, как только что вымешенное рисовое тесто для пирожных моти.
Поднеся кролика к лицу, я попыталась поймать его взгляд, но он был настолько рассеянным, что я не могла понять, куда смотрит кролик. Казалось, зверек вглядывается в бездонный темный колодец далекого прошлого. Когда наши взоры наконец встретились, мне сделалось не по себе.
«Этот кролик страдает от апатии, одиночества и крайней степени отчаяния», — написала бы я в отчете по итогам осмотра, если бы была ветеринаром или зоопсихологом.
Видя, что кролик не отвечает на мои действия, я бережно положила его обратно в коробку.
Вечером я ожидала на ужин семью, управлявшую прачечной на местном курорте при горячих источниках. Мать семейства, несколькими днями ранее обратившаяся ко мне с просьбой устроить торжество в честь дня рождения дедушки, уточнила, что меню должно быть детским.
— Видите ли, наш дедуля уже немного отрешен от этого мира… — вздохнула она, смущенно опустив глаза.
Шифоновый торт с зеленым чаем и бобами адзуки я испекла накануне вечером, и сейчас он дожидался своего часа в холодильнике. Имениннику исполнялось восемьдесят пять лет, но воткнуть в торт столько свечей не представлялось возможным, так что я купила восемь толстых и пять тонких свечей. Другие блюда тоже были наготове, оставалось только пожарить бургеры и курицу с рисом, но это я планировала сделать непосредственно перед приездом гостей. Печь я уже разожгла, и уютное тепло растекалось по всему ресторанчику.
Улучив свободную минутку, я положила на блюдце немного глазированной моркови, которую приготовила для предстоящего ужина в достаточном количестве, и размяла ее вилкой. После первой покупки овощей на ферме, наследника которой привозила сюда на ужин-знакомство деревенская сваха, я стала регулярно заказывать там морковь, потому что мне понравился ее сладковатый вкус и задорная хрусткость, сохранявшаяся даже после длительной варки.
Я принесла в кухню один из ящиков, не пригодившихся для сооружения диванчика, застелила его газетами, поставила внутрь блюдечко с размятой морковью и миску с водой (снаружи нанесла фломастером метку уровня воды). Поместив ящик в такой угол, где было не слишком жарко, я направилась обратно в зал за кроликом. Когда я снова взяла его на руки, кролик все так же напоминал только что замешенное тесто для моти. Он был ни жив ни мертв и, казалось, утратил остатки жизнелюбия.
«Тут тебе будет попросторнее, чем в той коробке, да и я смогу за тобой приглядывать во время работы», — мысленно сказала я малышу. Присев на корточки, зачерпнула чайную ложку морковного пюре и поднесла к мордочке кролика. Тот не шелохнулся. «Может, хоть попьешь?» — спросила я беззвучно и предложила ложечку воды, но кролик оставался безучастным ко всему. Я не сдавалась и решила пощекотать его носик стебельком морковной ботвы, однако и это не дало никакого результата. «Похоже, кролик действительно страдает пищевым расстройством», — с грустью подумала я.
Времени до прибытия гостей оставалось мало, и я сосредоточилась на готовке. Тот факт, что у меня в ресторанчике нежданно-негаданно появился кролик-анорексик, нисколько не заинтересует людей, которые едут сюда на семейный ужин. Да и в конце концов, профессионал я или нет?
Включив все горелки на плите, я приготовила бургеры и курицу с рисом, жареные креветки и тушеную тыкву. Достала из шкафа шесть больших белых тарелок, протерла полотенцем и выставила на стол, после чего положила на каждую по порции всех четырех блюд, поймав себя на мысли, что, хотя за свою жизнь я приготовила энное количество еды, мне никогда не приходилось вкладывать столько усилий в ужин в «детском» стиле. Результат получился превосходным — яркие блюда радовали глаз, а соотношение овощей, мяса и морепродуктов было сбалансированным. Поскольку при встрече мать семейства обмолвилась, что никто из участников трапезы не отличается особым аппетитом, порции я сделала небольшими, но достаточными для взрослых. Оглядев накрытый стол, я поставила ему пятерку и за содержание, и за внешний вид.
В центре каждой тарелки лежало по горке курицы с рисом, и мне вдруг пришла в голову идея украсить эти горки флажками, коль скоро у нас «детский» праздник. За пятнадцать минут до приезда гостей я вырезала из бумаги аккуратные прямоугольники, специально припасенным желтым карандашом нарисовала на них улиток, насадила листочки на зубочистки и водрузила импровизированные флажки на вершины курино-рисовых горок. Я как раз заканчивала возиться с ними, когда к ресторанчику подъехал минивэн, за рулем которого сидела уже знакомая мне мать семейства.
К моему удивлению, ни одного из прибывших членов семьи нельзя было назвать ребенком. Сын-подросток, одетый в школьную форму с воротничком-стойкой, учился в выпускном классе и смотрелся совсем как взрослый, дочь в спортивном костюме с эмблемой местной средней школы, на мой взгляд, тоже вышла из возраста, в котором заказывают блюда из детского меню. Очень пожилой мужчина с непроницаемым, будто железная маска, лицом, кативший даму в инвалидной коляске, и был тем самым виновником торжества, «немного отрешенным от мира», как выразилась его невестка.