Итан Блэк – Мертвые незнакомцы (страница 61)

Шеска-артист таращится на генерала, разинув рот. К такому разговору он готовился.

– Сохранил проект? – повторяет он. И смеется. – Так вот откуда этот звонок? Я-то думал, что-то серьезное! Мог бы дать мне поспать.

Но Рурк спрашивает:

– Если проект не действует, почему ты так быстро уехал из Нью-Йорка?

– Потому что ты позвонил мне – и только поэтому! Я думал, кому-то стало известно, что такой проект существовал. У тебя есть кофе? Я всю ночь провел за рулем.

Двое мужчин смотрят друг на друга. Каждый из них сильно рисковал. Дружба жива до сих пор, и у Рурка огромные возможности. Но если он решит, что Шеска лжет, того арестуют прямо здесь. Насколько известно Шеске, в подвале дома сидят люди.

Но сейчас Рурк, знаток человеческой природы, говорит только:

– Я хотел поговорить с тобой до того, как приедет детектив, но он будет здесь через несколько минут, потому что ты опоздал.

– Какой детектив?

Рурк улыбается, признавая, что Шеска избежал ловушки.

– Вы знакомы. Поднимайся в портик. Там есть наушники. На заднем дворе установлена прослушка. Ты услышишь все.

– Прослушка?

Замешательство Шески, своего брата-профессионала, Рурк воспринимает как похвалу.

– Часть нашей работы, Большой Парень. Правило округа Колумбия: если не можешь подслушивать врага – подслушивай хотя бы своих. НАОУ устраивает здесь вечеринки. Ты не поверишь, о чем болтают конгрессмены и лоббисты после третьего коктейля, когда считают, что я в доме. Если они хотят урезать нам бюджет, им лучше вспомнить старую цитату из Джона Колдуэлла Калхуна: «Защита и патриотизм взаимосвязаны».

– «А знание – сила». Что бы ты ни услышал обо мне, это неправда.

Рурк холодно улыбается:

– Тогда мы отпразднуем. Но ты чертовски хороший актер, друг мой. Лучше, чем я. Поэтому, когда этот детектив уедет, ты подробно расскажешь мне обо всем, о чем я не обязан беспокоиться. Потом мы вскроем упаковку пива. После втыка, который я получил вчера вечером от министра обороны, можно бы и посмеяться.

И теперь во дворе Рурка Воорт заканчивает рассказ о Мичуме Фрэнке Грине. Он уже рассказал о рисунках, списке, «несчастных случаях», вероятном взрыве.

Разъяренный Шеска думает: «Эти безмозглые копы все на свете перепутали. Они неправильно истолковали улики».

– Собираетесь вернуться в Нью-Йорк? – спрашивает голос Рурка в миниатюрном приемнике в ухе Шески. – Или предпочтете работать в Вашингтоне, с нами?

В комнате складная койка, овальный коврик и письменный стол, а еще мягкое кресло у окна и настольная лампа (в данный момент выключенная). Самая настоящая келья.

Воорт говорит:

– Если вы уже связаны с нашими компьютерщиками, я вернусь домой.

Шеска думает: «Чертов любитель. Неужели не видишь правды, когда она у тебя под носом? Ты даешь Фрэнку Грину „зеленую улицу“».

– Поверьте, как только мы получим доклад, вы тоже его получите. Мы будем рады вашей помощи, – произносит Рурк.

Шеска смотрит вниз из окна портика. Утреннее солнце сияет в белокурых волосах Воорта – эдакий святой в кожаной куртке.

– Вопреки всеобщему убеждению мы не собираем досье на всех граждан, – смеется Рурк.

– Ага, только на половину, а вторая половина работает на вас.

Они уходят за дом, к машине. Затихающий голос Рурка говорит:

– Пока не поговорю с Джоном, мне трудно поверить, что он натворил такое.

И Воорт едва слышно отвечает:

– Когда мы его поймаем, спросите.

Через несколько минут из дома доносится:

– Джон! Спускайся!

«Мы живем во лжи, – сказал Рурк во Вьетнаме. – Ложь помогает людям, но люди не хотят знать, что мы существуем. Они хотят, чтобы мы работали, но при этом им нужно, чтобы мы отрицали сделанное. Они не хотят ответственности – только результатов.»

Теперь ложь привела его сюда, и Шеска опускает из портика складную лестницу. Рурк стоит внизу, как домовладелец, ожидающий, когда специалист закончит обработку дома от насекомых: руки уперты в бока, голова задрана, на лице требовательное выражение. Но что-то изменилось. Чуть-чуть мягче стал взгляд. За вопросом прячется страх. Все так неуловимо, что человек, плохо знающий Рурка, ничего не заметил бы, и это дает Шеске шанс. Еще Шеска понимает, что генерал отстранился. Как и многие другие за прошедшие годы, он хочет, чтобы все как-нибудь рассосалось. И хочет защитить Шеску.

И это желание – лучший шанс для Шески выбраться отсюда.

Самая большая удача может заключаться в мельчайшем изменении. Рурк слишком долго прожил в Вашингтоне. Приходится становиться мягче, когда занят только разговорами.

– Слышно было идеально, – говорит Шеска.

Лестница автоматически поднимается обратно в портик.

– Ну? – спрашивает Рурк.

– Никогда не слышал этих имен.

– Ни одного? И Фрэнка Грина?

– Если хочешь, чтобы мои люди помогли разыскать его, мы охотно подключимся.

Рурк подходит так близко, что их разделяет всего несколько дюймов. Он старается говорить жестко, но Шеска видит внутреннюю уязвимость.

– Я могу быть свидетелем защиты. Могу объяснить обстоятельства.

– Если ты считал, что материалы у меня, почему было не подождать, пока кто-нибудь не обыщет мой дом и не найдет их?

– Потому что они бы ничего не нашли, если бы ты не захотел. И потому что я обязан дать тебе возможность поговорить до нашествия варваров. Устраивайся в гостиной. Я сделаю кофе.

Это означает: «Еще раз обдумай, что говорить».

Но Шеске не надо ничего обдумывать заново. Рурк возвращается, неся две кружки с надписью «Вооруженные силы», в которые налит горячий, пахнущий орехами кофе. В кружку Шески отправятся три ложечки сахара. И чуть-чуть свежих сливок. Рурк знает Шеску, и никакого досье ему не требуется.

– Что случилось с Мичумом? – спрашивает Рурк, усаживаясь.

– Они с Чарли были… это самое. Ты видел рапорт. Они пошли в отель. И погибли при пожаре. Чарли курил и, наверное, уснул.

– Чарли был геем? Неправда.

Шеска пьет кофе, он абсолютно спокоен. Надо только выйти из этого дома – и он будет свободен. Пора перемешать шепотку правды со щепоткой лжи. Сначала ложь.

– Последние месяцы Чарли много экспериментировал.

Теперь правда.

– Он умирал от рака.

Рурк ставит кружку на стол. Шеска кивает.

– Проверь его медицинскую карту. Ему оставалось несколько недель. Наркотики могли убить боль, но она возвращалась. Поэтому он экспериментировал. Хотел все испытать. Съездил в казино в Атлантик-Сити. Попробовал кокаин. Я в это не лез. Мичум был одним из вариантов.

Когда-то – давным-давно – было время, когда он ни за что не смог бы обмануть Рурка.

– А что касается семьи Чарли, то я все устроил. Полностью оплаченные колледжи для детей. Двойная пенсия для жены. Я сделал все, что мог. Между нами говоря, я иногда сомневаюсь, был ли проклятый пожар случайностью. Настоящим гомиком был Мичум, а не Чарли. Может быть, Чарли почувствовал себя униженным. Может быть, у него начались боли. Не хочу знать. Самоубийство означает уменьшение льгот.

Их столько связывает. Но Шеска слышит, как тикают часы.

– Я не могу решить, говоришь ли ты мне правду или просто то, что я хочу услышать, – вздыхает Рурк. – Буду откровенен. Если материалы у тебя, оставь их мне. Я все им передам. И уходи. Иди куда хочешь. Отправляйся туда, куда у тебя заготовлены билеты. Они никогда не узнают, что ты был здесь.

«Нет, они сочтут тебя соучастником. Я не могу этого допустить».

Шеска произносит: