Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 57)
Один день сменял другой. Каждое утро Исру будили лезущие на кровать дочери, и она открывала глаза, чувствуя, как поднимается внутри тошнотворное чувство. Не джинн ли это? «Оставьте меня в покое! – хотелось крикнуть ей. – Дайте вздохнуть спокойно!» Но она заставляла себя подняться, собирала дочерей, одевала их и причесывала – ох уж эти волосы, как девочки скулили, когда она распутывала колтуны! – и Исра скрипела зубами, раздирая щеткой непослушные кудри. Затем она провожала Дейю и Нору до угла, сажала их в желтый школьный автобус и думала, стыдясь собственных мыслей и презирая себя за слабость: вот бы и младших куда-нибудь сбыть!
И вот Исра на кухне; из залы доносится голос Фариды. Изо дня в день она неутомимо плетет всем знакомым, как выдавала Сару замуж, а потом тихо плачет, закрыв лицо руками. Иногда, как сейчас, Исра чувствовала своим долгом утешить ее. Она заварила чай, добавив лишнюю веточку мармарии в надежде, что любимый аромат успокоит свекровь. Но Фарида так и не притронулась к чашке. Она сидела и хлестала себя ладонями по лицу – как часто делала Исрина мать, когда Якуб ее поколотит. Исре стало тошно от чувства вины. Ведь она знала, что Сара собирается сбежать, и ничего не сделала, чтобы остановить ее. Надо было сказать Фариде, сказать Халеду. Но она промолчала, и теперь Сары нет, а Исра словно провалилась в омут тоски и никогда из него не выберется.
Вечером, приготовив ужин, Исра уползла вниз. Дейа, Нора и Лейла смотрели мультики, Амаль спала в кроватке. Исра на цыпочках прокралась по цокольному этажу, чтобы не разбудить ее. Из недр шкафа она извлекла «Тысячу и одну ночь»; сердце забилось быстрее, когда она коснулась коричневого корешка. Исра раскрыла книгу на последней странице, где хранила бумагу, которой ее снабжала Сара. Взяв чистый лист, она принялась сочинять очередное письмо, которое никогда не будет отправлено.
«Дорогая мама», – написала Исра.
Дописав, Исра с минуту сидела не шевелясь. Потом дважды сложила письмо и затолкала между страниц «Тысячи и одной ночи». А книгу засунула обратно в недра шкафа, где – в этом она была уверена – ее никто не найдет.
«Я сошла с ума, – подумала Исра. – Если это письмо попадется кому-нибудь на глаза, все решат, что я лишилась рассудка. Что в меня вселилась какая-то темная сила». Но все-таки письма худо-бедно помогали. Теперь, когда Сара сбежала, ей и душу-то излить было некому. Исра и не подозревала, насколько ей важно выговориться, пока внимательная слушательница всегда была рядом; а теперь, потеряв ее, готова была криком кричать. Она знала, что отныне всегда будет одна.
Время ложиться спать. Дочки хотят послушать сказку.
– Но у нас нет сказок, – возразила Исра.
После побега Сары им приходилось довольствоваться теми книгами, которые Дейа приносила из школы, а сейчас были каникулы. При мысли об утрате подруги и обо всех историях, которые ей никогда не суждено прочесть, Исру словно темной волной окатило. А ведь раньше она весь день предвкушала, как вечером предастся любимому занятию вместе с дочерьми.
– Но я хочу сказку! – надулась Дейа.
Исра отвернулась. Упрекающий взгляд Дейи был невыносим. Слишком сильно он напоминал Исре о ее материнской немощи.
– Я вам завтра почитаю, – солгала она. – А сейчас пора на боковую.
Сев у окна, она смотрела, как дочки засыпают, и пыталась убедить себя, что все в порядке. Что в смятении, которое ее переполняет, нет ничего страшного, что дочери потом даже не вспомнят ее неизбывную тоску. Исра твердила себе, что завтра все станет лучше. Но знала, что обманывает себя – завтра она будет злиться еще сильнее. Потому что на самом деле ничего не в порядке. Потому что все становится только хуже, потому что эта темная сила, поселившаяся внутри ее, никуда не денется. То ли джинн ее изводит, то ли она сама – Исра не понимала. А понимала лишь, что боится, – боится того, во что превращается, боится, что ее в конце концов начнут презирать собственные дочери, а она, прекрасно отдавая себе отчет в том, что так нельзя, будет дальше их изводить. У нее даже мелькала мысль – может, точно такие же чувства испытывает Адам, когда ночью вваливается в спальню, срывает с себя ремень и хлещет ее почем зря? Может, он ощущает такое же бессилие? Знает, что нужно остановиться, но не может, и чувствует себя самым дурным человеком на земле? Только вот самый дурной человек на земле – это вовсе не он. Это Исра – и потому сколько ее ни бей, все мало.
Дейа
Прошло несколько недель, и Дейа заметила, что Фарида стала какой-то другой. Больше не зазывала в дом женихов. Не бранилась, когда видела Дейю с книжкой. Даже улыбалась робко, когда на кухне их взгляды пересекались. Но Дейа всякий раз отводила глаза.
– Прости меня, – сказала Фарида однажды вечером. Она стояла, привалившись к косяку, и смотрела, как Дейа убирает со стола после ужина. – Я знаю, ты на меня злишься. Но пойми, пожалуйста, я пыталась вас защитить, только и всего.
Дейа молчала, сгружая в раковину стопку грязных тарелок. Что толку теперь просить прощения – после всего, что Фарида сделала?
– Дейа, пожалуйста, – прошептала та. – Ну сколько ты еще собираешься обижаться? Ты должна понять: я не желала тебе зла. Я же твоя бабушка! У меня и в мыслях не было тебе навредить! Ты должна это понять. Ты должна простить меня. Пожалуйста! Я так переживаю…
– Что толку теперь каяться? Это ничего не изменит!
Фарида долго смотрела на внучку мокрыми от слез глазами. Потом тяжело вздохнула:
– У меня есть для тебя кое-что…
Они пошли в спальню Фариды. Порывшись в шкафу, бабушка достала стопку листов и протянула Дейе:
– Вот уж не думала тебе это отдавать…
– А что это? – поинтересовалась Дейа, хотя уже приметила арабскую вязь и знакомый почерк.
– Письма, которые писала твоя мать. Их ведь много было. Это все, что я нашла.
Дейа крепко сжала пачку.
– Почему ты отдаешь их мне сейчас?
– Потому что хочу, чтобы ты поверила: я все осознала. Я не должна была лишать тебя памяти о матери. Прости, девочка. Прости меня.
В сумраке своей полуподвальной комнаты Дейа поднесла послания матери под падавший из окна бледный свет уличных фонарей. В руках у нее была чуть ли не сотня писем: все адресованы маме – матери Исры – и сложены как пришлось, не по порядку. Дейа не могла решить, с какого начать. Дрожа, она перебирала письма, пока взгляд не зацепился за одно из них. Она принялась читать.
Исра
Лето тянулось медленно. Целыми днями в доме не слышалось ни звука – лишь иногда свистел чайник. Фарида почти ни с кем не разговаривала, телефон не звонил, и Исра молча хлопотала по хозяйству. Иногда по пятницам они с Халедом готовили заатар – такой у них появился новый ритуал. Исре казалось, что заатар как-то утешает свекра. Она тихонько стояла подле него, как много лет стояла подле мамы, подавая сковородки и лопатки и споласкивая использованную посуду. Они даже не смотрели друг на друга. И не произносили ни слова.