ITA GOTDARK – Слезы князя слаще сахара (страница 8)

Как я могла равняться с Великой Матерью? Почему мне, самой простой из простых, она доверила такую святую ношу? Чувство вины за собственную низость и от несоответствия высоким идеалам почти убивало меня…

Зря я завидовала сестрам в своем родном монастыре. Оказалось, тяжелая работа была куда проще, чем часами стоять на месте, читая от начала до конца страницы из книги. Не привыкшая к службам, я часто запиналась, и мои мысли то и дело убегали куда-то не туда.

Когда матушка Василисса сжалилась надо мной и подменила другой сестрой, я осмелилась спросить:

– А почему все службы и обряды проводятся в обычных комнатах? Где же церковь?

Она обернулась ко мне, вздохнув, как будто давно ждала этого вопроса.

– В замке есть внутренняя часовня, но она закрыта. Заколочена.

– Но почему?! – воскликнула я.

Матушка замялась, словно сама не знала ответа или не могла сказать.

– Князь велел. Такова его воля, дитя.

Ах вот как. Я прикусила губу.

Все, что было чисто и свято, Князь считал чуждым, неприятным. Даже из уважения он не мог заставить себя прийти в часовню и сделать почтительное выражение лица. Поэтому решил просто от нее избавиться.

Мне ужасно захотелось побывать в часовне. Открыть ее и привести в порядок. Теперь я не могла сосредоточиться на службе, потому что погрузилась в эти сладкие мечтания.

Но службу в любом случае вдруг прервали незваные гости.

Матушка успела только повернуться к дверям, когда те распахнулись и в комнату вошли люди Князя. Грубые лица, резкие движения. Они ворвались сюда, словно тишина и серьезность нашего занятия вовсе их не волновали. Мое чувство безопасности и тайный восторг немедленно сломались.

– Кто сегодня? – спросил один из них, и я заметила, как матушка сжалась.

Не желая заставлять ее мучиться выбором, я шагнула вперед сама:

– Сегодня я.

– Дитя… – Матушка Василисса двинулась вслед за мной.

Однако люди Князя остановили ее:

– Ваша помощь не требуется. Она уже делала это и знает все сама. Пошли, сестра.

Итак, когда Князь говорил, что будет ждать одну сестру, он имел в виду именно это.

Одну сестру. Даже без матушки.

Я бросила последний взгляд на икону Владычицы и решительно двинулась за проводниками.

Меня оставили на пороге незнакомого зала. Узкий проход открыл передо мной таинственное пространство с высокими арочными потолками.

В дальнем конце возвышалась огромная многоярусная печь, сама похожая на терем или замок. Ее фасад покрывали замысловатые узоры и резные фигурки. Языки пламени томились в плену искусно выкованной решетки.

Осторожно ступив на вышитый ковер, я направилась к стоящей у огня скамье со спинкой. Князь устроился на покрывающей сиденье меховой подстилке и, по-видимому, вовсю наслаждался теплом.

Даже в рыжих отблесках очага его кожа сохраняла нездоровую, костяную белизну – напоминание о том, что ему пора было передать мне новую порцию своей хвори. Я дрогнула от мысли, что мне самой после этого станет еще хуже. Все, что он накопил, теперь предназначалось мне. Как же этого не хотелось…

Я осознала, что Князь тоже здесь совсем один. Но разве это было прилично?.. Вот так приглашать меня?

– Тебе страшно, монахиня? – раздался его голос, отстраненный и глухой.

Его глаза посмотрели на меня двумя озерами ночи. Я не нашлась, что сказать.

– Ты не ответила. Или в монастыре не учат, как полагается разговаривать с Князем?

– Простите меня. В монастыре не предполагалось, что я когда-либо увижу вас. Я должна была остаться наедине с молитвой, – кротко ответила я.

– Но, как мы видим, воля Владычицы не всегда исполняется, – произнес он, рассеянно скользя по мне взглядом.

– Я не боюсь вас, если вы хотели это знать, – тихо ответила я, задетая тем, как он оскорблял Великую Мать.

Князь слегка поднял бровь, словно мои слова лишь частично коснулись его внимания. Что ж, я ожидала более… яркой реакции. После сцен в тронном зале и в кабинете я была уверена, что он закричит или ударит меня. Но он лишь проговорил:

– Не боишься бледной тени, одетой в черное? Вполне бесстрашная монахиня, получается.

– Ну… я ведь тоже бледная и ношу все черное. Разве вам от этого страшно? – зачем-то спросила я.

На его лице мелькнула слабая усмешка.

– Я в полном ужасе, если не сказать в восторге. Делай же свою работу, сестра.

Разумеется, он не предложил мне сесть.

– Сперва я должна помолиться. Иначе обряд не подействует, – вздохнув, сказала я.

– Молись, если хочешь, – ответил он с равнодушием, переводя взор на пламя. Казалось, он потерял интерес к разговору.

Я закрыла глаза и погрузилась в молитву, искренне надеясь, что слова, которые я шептала под этим мрачным сводом, были способны хоть немного смягчить силу, что ждала возможности обрушиться на меня.

Спустя несколько минут он не выдержал:

– Как долго ты собираешься этим заниматься?

В его голосе сквозило недоумение, как будто он не мог понять, что вообще могло быть важнее, чем его нужда.

– О… Простите, – прошептала я, открывая глаза. – Теперь мне придется начать сначала.

– Ты просто оттягиваешь неизбежное. И можешь пожалеть об этом позже. Поняла?

– Я лишь пытаюсь сделать все правильно. Вы ведь хотели, чтобы лечащая вас сестра действительно старалась. Может быть, лечение было бы успешнее, если бы его проводили… добровольно. Со рвением.

Он издал короткий звук, нечто среднее между фырканьем и смешком, но выражение его лица осталось каменным. Сегодня он явно пребывал совсем в другом настроении и не собирался наказывать меня за слова.

– Мне это ясно и без тебя. Я ведь уже предложил награду.

Теперь я видела, что это было правдой. Он уже пресытился жертвами, напуганными его властью… И от простого подчинения устал.

– Награду… Наверняка вы говорите о богатствах.

– Именно, – ответил Князь. – И почестях.

– Но много ли в них будет смысла для обреченной? И зачем вообще предлагать такое монахине? Я люблю простые, милые вещи. Уют… Природу…

– Как мило, – скривился Князь. – Да ты святая дева, сестра. Но чего-то ты ведь хочешь для себя? Каково твое маленькое невинное желание? Так и быть, я подумаю, стоит ли исполнять его сразу.

Вопрос почему-то заставил меня испугаться.

– Наверняка вы думаете, что у вас есть все на свете. Но того, чего я хочу, у вас не будет никогда, – поспешно произнесла я и тут же пожалела о сказанном.

Он усмехнулся, почти сонно. Слегка неровные губы придавали его лицу зловещую красу.

– О, скажи, чего же эдакого у меня никогда не будет, сестра?

– Многих вещей, – прошептала я. – Искренности, тепла, сердечного уважения. Веры, любви и добра.

Уголки его рта раздраженно дернулись.

– Любви и добра? Слова для тех, кто верит в сказки.

– Как скажете. Тогда… Я готова назвать подходящую мне награду.

Глаза Князя мрачно заблестели, когда он склонил голову набок.