Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том IV (страница 21)

Трапеза (видимо, довольно пышная благодаря недавнему пожертвованию Лоуренса) началась с традиционной молитвы. Впрочем, пышной она была именно по меркам церкви: вволю хлеба, к которому шли овощи и бобы, а также немного виноградного вина. Кроме чёрных ржаных краюх на стол водрузили пойманную Эваном рыбу и варёные яйца. По своему опыту Лоуренс мог сказать, что этот небогатый ужин церковные служители посчитали бы просто роскошным.

Стоило ожидать, что Холо будет чрезвычайно недовольна ужином без мяса, но, к счастью, для неё нашлись другие закуски.

— Ну-ка, не сори. И хлеб нужно сначала отломить, а потом уже есть, — выговаривала Эльза, Эван слушал её, втянув шею в плечи. Только что он пытался очистить яйцо от скорлупы и управлялся столь неумело, что, не выдержав этого зрелища, девушка пришла на помощь.

Холо смотрела на них с сожалением: к тому моменту она уже расправилась со своей порцией и сама была готова выхватить яйцо из рук Эвана.

— Да понял я, оставь уже. Лучше вернёмся к твоему рассказу, господин Лоуренс.

Похоже, он не столько тяготился опекой Эльзы, сколько злился на то, что жалко выглядел перед путниками. Холо подносила еду ко рту, ловко скрывая улыбку, и только Эльза непритворно вздыхала, видя неряшливость Эвана.

— На чём я остановился?

— Корабль покинул порт и ловко проскочил мыс с рифами, торчащими из волн.

— Ах да. Для плывущего корабля очень опасен именно участок пути от порта до выхода в открытое море. Так что сидевшие в трюме торговцы дружно молились за свою жизнь.

Лоуренс рассказывал, как когда-то давно перевёз свой торговый груз на корабле, и Эван, не знавший моря, живо увлёкся этой историей.

— Так вот, мыс мы благополучно обогнули, а когда вышли из трюма на палубу, увидели, что окружены судами.

— Как, прямо в море?

— Где же им быть, как не в море. — Лоуренс не выдержал и рассмеялся.

Эльза лишь обречённо вздохнула. Из них четверых только Эван ни разу не видел моря и потому выглядел жалковато.

Впрочем, Лоуренс понял, что имел в виду мельник, поэтому добавил именно для него:

— Вид был великолепный, конечно. Маленькие суда заполонили море и вылавливали уйму рыбы.

— А как же рыба там не кончалась?

Холо подозрительно покосилась на Лоуренса, верно желая сказать, что он хоть и не выдумывает, но порядочно приукрашивает действительность.

— Каждый, кто видел море в это время года, говорит, что по морской глади бежала чёрная река.

Да уж, у любого захватит дух, если сельди в море столько, что стоит ткнуть заострённой палкой в воду, и вытащишь не меньше трёх рыбин. Однако поверить в правдивость рассказа и по-настоящему проникнуться великолепием зрелища мог лишь тот, кто видел его своими глазами.

— Надо же… Честно скажу: то, что ты рассказал, даже в голове не укладывается. Сколько же разного в мире, выходит.

— Впрочем, на том корабле меня больше всего поразила еда.

— Да?

Тут уже Холо заинтересовалась больше всех.

— На корабле ведь плыли торговцы из разных земель. Вот взять местность под названием Эбгод с её солёным озером. Тамошний торговец ел очень солёный хлеб.

Все разом взглянули на краюхи, украшавшие стол.

— К тому, что хлеб бывает сладким, я привык, однако тут его корочка посыпалась солью. Мне такое не пришлось по вкусу.

— Ну надо же, соль. Какие же они богатые, раз хлеб солью посыпают, — произнёс Эван задумчиво.

В деревне Терэо, отрезанной от моря, соль наверняка считалась чрезвычайно дорогим товаром, если только поблизости не имелось соляного месторождения.

— В Эбгоде есть солёное озеро. Солёная вода подпитывает почву в деревне, и все поля в поселении солёные. У жителей так много соли, что и такой хлеб кажется им вкусным.

— Однако, солёный хлеб… — Эван поморщился, будто проглотил что-то невкусное, и посмотрел на Эльзу, ища поддержки. Девушка кивнула в ответ.

— А ещё помню плоский хлеб, который выпекали на дне котла.

Хлеб должен быть пышным, похожим на шар, и чем пышнее, тем лучше. Так думает любой человек, привыкший к тому, что хлеб делают в печи.

— Ха-ха!.. Да что ты говоришь!..

При живом отклике слушателя и рассказчику веселее вести свой рассказ.

— Хлеб ведь можно сделать плоским, если выпекать из овса.

— Да, пожалуй…

— Вы здесь пресный хлеб не едите?

Речь шла о хлебе, приготовленном без дрожжей — «хлебных ду́хов», и выпекали его из замешенного на одной муке теста. Отведать нечто подобное им наверняка довелось, но вряд ли понравилось.

— Только хлеб из овса вкусным не назовёшь даже с натяжкой, а вот тот, что готовили на дне котла, оказался весьма хорош. На его корочку клали тушёные бобы.

— Надо же… — восхищённо проговорил Эван, мечтательно глядя куда-то вдаль.

Эльза, казалось, сравнивала краюху хлеба в руках с тем, который мысленно представила по рассказам Лоуренса.

— В общем, мир очень большой и разнообразный, вот что я хочу сказать, — заключил Лоуренс, заметив, что Холо уже закончила есть и ёрзала на месте от нетерпения. — Благодарю вас за то, что приготовили для нас угощение.

— Ну что вы. Я ведь получила от вас большое пожертвование. Лишь выполнила то, что обязана.

Её холодному непроницаемому лицу так не хватало хотя бы мимолётной дружеской улыбки. Но Лоуренс напомнил себе, что Эльза гостеприимно пригласила к столу его с Холо, и эта мысль принесла облегчение.

— И вот ещё, теперь нам бы…

— Хотите почитать книги ночью — извольте. Если вы держите путь на север, то вам ведь нужно успеть до того, как ляжет снег?

Хорошо, что не пришлось ничего объяснять.

— Ладно, господин Лоуренс, потом расскажи мне ещё про другие страны.

— Я же говорила тебе, что они торопятся. К тому же сегодня тебе нужно учить алфавит.

Парень втянул голову в плечи, сделал несчастное лицо и посмотрел на Лоуренса, ища поддержки. С первого взгляда было ясно, какие у них отношения.

— Если будет время. Тогда, с вашего позволения, мы останемся в церкви ненадолго.

— Извольте.

Путники поднялись со стула, ещё раз поблагодарили за ужин и покинули комнату. Эльза вскользь посмотрела на Холо, но Волчица сделала вид, что ничего не заметила. Однако, когда девушка перевела взгляд на Лоуренса, тот не оставил это без внимания.

— Ах да, — спохватился он, остановившись в дверях комнаты, и обернулся к Эльзе. — Ваш вопрос…

— Я подумаю над ним сама. Знаете, отец Франц любил приговаривать, что нужно хорошенько поразмышлять перед тем, как спрашивать у других.

На Лоуренса смотрела уже не слабая девушка, загнанная в угол своими же словами, а несгибаемая Эльза, в одиночку ведавшая делами целой церкви.

— Хорошо. Обращайтесь, если запутаетесь, — выскажу свои соображения.

— Благодарю вас.

Эван недоуменно переводил взгляд с Лоуренса на Эльзу, но, когда та окликнула его, казалось, сразу забыл про загадочный диалог. Он взялся помогать девушке с уборкой и, хотя ворчал при этом, отзывался с видимым удовольствием, когда она к нему обращалась. Пусть Эльза постоянно делала замечания и отчитывала Эвана, а он в ответ на её слова втягивал голову в плечи, но он же протягивал ей руку, окликал её, а иногда они вместе смеялись над чем-то.

Лоуренс старался не замечать подобное между людьми, когда торговал в одиночку. Даже не так: он искренне считал, что такое поведение — верх глупости.

Далеко впереди был виден силуэт Холо, слабо освещённый мерцающим пламенем свечи в её руке. Силуэт исчез, когда девушка завернула за угол.

Лоуренс подумал вдруг, что раньше будто бы блуждал по узким сумрачным коридорам, боясь потратиться даже на свечу. Он бродил, вглядываясь во тьму и подбирая с пола золотые монеты. Странное дело: хотя порой торговец мечтал, чтобы его лошадь превратилась в человека — настолько соскучился по человеческому теплу, — взгляд его оставался прикованным к полу, усеянному золотом.

Лоуренс осторожно шагал вперёд по тёмному коридору, ориентируясь на свет впереди, и наконец завернул за угол. Холо листала книгу. Он присел на пол, открыл страницу, на которой прервал чтение, и тогда девушка заговорила:

— Что приключилось?