Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том III (страница 6)

— Я вернусь после обеда.

Её уши даже не дрогнули: видимо, сказанное было неинтересно Холо. Лоуренса задело такое неприкрытое пренебрежение, но тут девушка медленно открыла глаза и улыбнулась: она явно его дразнила. Лоуренс равнодушно пожал плечами и натянул одеяло ей на голову. Легко было представить, что озорница продолжала улыбаться. И всё-таки Лоуренса обрадовало, что она не держит на него обиды.

У порога Лоуренс оглянулся на Холо и увидел, что она махнула на прощание хвостом, торчащим из-под одеяла.

«Куплю ей чего-нибудь вкусного», — решил Лоуренс и тихонько закрыл дверь.

Обычно в городах не принято приступать к торговле, пока удар колокола на рыночной площади не оповестит о начале рабочего дня. Хотя в некоторых случаях на это могут закрывать глаза: в Кумерсуне на время большой ярмарки совершение сделок в нерабочие часы даже поощрялось, чтобы уменьшить столпотворение на улицах. Поэтому на рынке, который занимал половину южной площади, начинала кипеть жизнь, едва солнце всходило над горизонтом, скрытом линией построек.

Возле прилавков высились нагромождения ящиков и горы мешков, в крохотных промежутках между которыми стояли клетки с домашней птицей или свиньями, либо был привязан прочий скот. И конечно же, Кумерсун, будучи крупнейшим местом сбыта рыбы в этом удалённом от моря крае, не мог не похвастаться огромными кадками с живой рыбой наподобие тех, что вёз Амати.

Если Холо охватывал азарт от обилия закусочных, то у Лоуренса сердце начинало биться сильнее при виде разнообразия товаров. В его голове поднимался вихрь мыслей: сколько можно выручить при продаже определённого товара в другом городе, а то, чего здесь в избытке, должно стоить дешевле, чем в других краях.

Когда Лоуренс только ступил на путь торговца, он ещё не разбирался, выгодная цена на товар или нет, и мог долго бродить по рынку в полной растерянности. Сейчас же он чувствовал себя как рыба в воде.

В тот момент, когда перед торговцем открывается вся сеть взаимосвязей между ценами, он становится подобен алхимику. Это сравнение может любому вскружить голову, но Лоуренс лишь горько усмехнулся, вспомнив о своём поражении в Рюбинхайгене. Жадность заставляет смотреть вверх, и ты забываешь смотреть под ноги.

Глубоким вздохом Лоуренс успокоил волнение в груди, крепче взялся за поводья и поехал на рынок. Когда он прибыл к нужному прилавку, там уже вовсю шла торговля, как, впрочем, и везде. Владелец лавки по имени Марк Коул находился в торговле на год больше Лоуренса и тоже начинал как странствующий торговец. А сейчас он занимался сбытом зерна и муки, открыв в городе хоть и маленький, но всё-таки собственный магазинчик, что по любым меркам считалось большим успехом. Марк преуспел в том, чтобы стать своим в этом городе — даже обзавёлся бородкой, придававшей его лицу квадратную форму, как у остальных торговцев в этой местности.

При виде Лоуренса торговец зерном какое-то мгновение удивлённо хлопал глазами, затем его губы растянулись в улыбке, и он приветственно поднял руку. Человек, разговаривавший с Марком, повернулся к Лоуренсу и поприветствовал его кивком. Можно было предположить, что незнакомец был странствующим торговцем с севера. Лоуренс дежурно улыбнулся — никогда не знаешь, где и когда приобретёшь выгодные знакомства, — и жестом дал понять, что готов подождать.

— Рэ, спанди амилто. Вандерзи.

— Ха-ха! Пиреджи. Бао.

Видимо, Лоуренс подошёл к самому окончанию переговоров: собеседник Марка что-то сказал на незнакомом языке и ушёл. Разумеется, напоследок он широко улыбнулся Лоуренсу профессиональной улыбкой. Лоуренс постарался запечатлеть в памяти новое лицо на случай, если они снова где-нибудь пересекутся. Вот так мало-помалу приобретаешь связи, которые порой неожиданно могут оказаться выгодными.

Когда тот скрылся в толпе, Лоуренс наконец-то слез с телеги.

— Похоже, я помешал твоей торговле.

— Что ты! Наоборот, избавил меня от проповедей излишне рьяного почитателя горного бога Питры, — устало засмеялся Марк.

Он сворачивал пергамент, сидя на длинном деревянном сундуке.

Оба торговца состояли в гильдии Роуэна. Ежегодно в один и тот же сезон они ездили торговать на одну и ту же ярмарку — так и познакомились. Давнее знакомство позволяло им общаться свободно и непринуждённо.

— Не советую учить их язык. Ребята они неплохие, но, если увидят, что ты понимаешь их речь, потом устанешь слушать россказни о благодати местных богов.

— Мне кажется, местные боги в этом плане привлекательнее тех богов, что не выходят из своих золочёных храмов, — ответил Лоуренс, на что Марк хлопнул себя свитком по лбу и от души рассмеялся:

— Ха-ха! И то правда. А ещё говорят, богини плодородия сплошь красотки.

Перед Лоуренсом всплыл образ Холо, и он кивком и улыбкой дал понять, что согласен со старым приятелем. Правда, он не стал добавлять, что богини не всегда отличаются покладистым характером.

— Ну ладно, перейдём к делу, а то жена будет ругаться. Ты же по делу пришёл?

Расслабленное лицо Марка стало деловитым. Да, они могли говорить друг с другом без экивоков, но, по сути, за их отношениями всегда стоял расчёт.

Лоуренс, настроившись на предстоящий разговор, начал:

— Да вот, привёз гвозди из Рюбинхайгена. Хочу, чтобы ты их выкупил у меня.

— Гвозди? А зачем они торговцу зерном? Или ты слышал, что где-нибудь мешки с пшеницей заколачивают гвоздями?

— Просто предположил, что, наверное, к вам зимой приезжает множество северян. Ну и прикинул, что ты сможешь выгодно перепродать гвозди им. Гвоздями можно укрепить крыши домов на случай сильных снегопадов. Всё-таки нужная вещь.

Взгляд Марка стал задумчивым и, скользнув по окружающим предметам, остановился на Лоуренсе.

— Вещь нужная, не спорю. Сколько у тебя?

— Сто двадцать штук длиной по три пате, двести — но четыре и столько же — по пять. Кузницы Рюбинхайгена куют отличные гвозди.

Марк почесал свитком щёку — торговцы любят ломаться.

— Возьму за десять с половиной люмионов.

— Сколько это в торени?

— Вчера вечером за люмион давали тридцать четыре торени. В общем, триста пятьдесят семь.

— Слишком мало, — тут же сказал Лоуренс, так как предложенная цена не окупала затрат.

Марк нахмурился:

— А ты что, не в курсе, что цены на оружие и доспехи упали? Северную экспедицию в этом году отменили, поэтому снаряжение продают за бесценок. Иными словами, увеличилось количество железного сырья. Наверняка цена на гвозди тоже упала. Я бы сказал, что даже десять люмионов уже большая цена.

Лоуренс был готов к подобному ответу, поэтому спокойно возразил:

— Это справедливо для юга. Количество сырья увеличилось, но ты представь, сколько понадобится дров, чтобы переплавить всё железо, и насколько взлетят цены на дрова. И я бы хотел увидеть в Проании кузницу, которая возьмётся зимой за переплавку. Уверен, этих кузнецов скоро нашли бы с колуном в голове.

В краях, куда приходит снежная зима, с наступлением холодов начинаются перебои с поставкой древесины для растопки. Поэтому кузницы с их прожорливыми печами до весны стоят закрытыми. Вздумай какой кузнец взяться за своё ремесло зимой, не избежать ему проклятий от жителей, так как цены на дрова тотчас возрастут многократно. Следовательно, цены на гвозди должны оставаться в Проании неизменными, несмотря на внезапное увеличение количества мечей, доспехов и шлемов. Для мало-мальски опытного торговца это было очевидным.

Как и ожидалось, Марк ухмыльнулся:

— Свалился же ты на мою голову со своими гвоздями. Вот предлагал бы ты пшеницу, я бы сбил цену влёгкую, уж я-то знаю приёмы. А гвозди, увы, не мой конёк.

— В общем, давай за шестнадцать люмионов?

— Много. Тринадцать.

— Пятнадцать.

— Четырнадцать и две трети.

Марк спорил всё ожесточённее. Он несколько уступал Лоуренсу в росте, был среднего телосложения и всем своим обликом напоминал коренастое дерево. Торговец явно давал понять, что больше не уступит. Лоуренс решил не рисковать хорошими отношениями, кивнул Марку и протянул правую руку:

— Договорились.

— Ха-ха, ты знаешь, когда остановиться, брат, — рассмеялся Марк, пожимая протянутую руку.

Марк делал большую уступку, предлагая подобную цену, ведь, по правде говоря, будучи торговцем зерном, он не имел права продавать что-либо ещё. Каждая гильдия решала, какой товар может продавать тот или иной торговец. И если тот вдруг решал выставить у себя новый товар, сначала он должен был либо получить разрешение у тех, кто уже занимается его продажей, либо отдавать этим торговцам часть прибыли. На первый взгляд, подобное правило только мешало спокойно торговать, но в действительности оно оберегало рынок от захвата богатыми торговыми домами.

— Возьмёшь наличными или дать расписку?

— Расписку.

— Вот и отлично. А то в этот период у меня бывает много платежей наличными. Я не могу себе позволить тратить много монет.

Если торговцы могли проводить взаиморасчёты с помощью долговых расписок, то ремесленники и крестьяне всегда требовали живые деньги за свой товар. Но города, все как один, страдали от нехватки наличности. А без наличности крестьянин ничего не отдаст, будь ты хоть самым богатым торговцем, ведь для него долговая расписка не ценнее носового платка.

Наличные деньги, подобно рыцарскому мечу, наделяли владельца силой. И на этом зиждилось финансовое могущество Церкви — денно и нощно деньги текли в неё рекой в виде пожертвований от верующих.