Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 17)

— Ну да ладно, к делу.

— Ах да.

Молодой торговец расправил плечи и посмотрел на Лоуренса. Однако и на Холо успел кинуть быстрый взгляд: похоже, решил, что с ней тоже нужно быть начеку.

— Скоро кое-какую монету выпустят заново, увеличив в ней долю серебра, и ты скажешь мне, какую именно, а взамен хочешь часть моей прибыли. Так?

— Так.

— А правда это? — спросил Лоуренс с нажимом, и лицо Зерена дрогнуло.

— Как бы сказать... Я кое-что узнал в городе около горного рудника, после чего и пришёл к мысли о перевыпуске. Положиться на мои выводы можно... Но, знаете, в торговле ни за что нельзя поручиться головой...

Зерен сжался от бесцеремонного вопроса и цепкого взгляда, но, удивительное дело, Лоуренс довольно кивнул, а затем, положив в рот кусочек сотового мёда, пояснил:

— Я думал отказаться, если скажешь, что дело верное. Так ведь не бывает.

Зерен с облегчением вздохнул.

— Ну, а себе сколько просишь?

— За то, что вы от меня узнали, — десять торени. А после — десятую долю вашей прибыли от этого дела.

— Немного же ты хочешь. Ведь дело обещает золотые горы!

— Всё так. Просто я о себе думаю.

— Убыток берёшь в расчёт?

— Да. Может статься, господин, вы потерпите неудачу, и здесь уж моему кошельку не возместить вам убытка, а если и хватит денег, то я останусь без всего. За то, что требую не больше десятой доли прибыли, рассчитываю вернуть вам десять монет в случае неудачи, и чтобы спросу с меня больше не было.

Хмель из Лоуренса уже давно вышел, и теперь торговец напряжённо размышлял. На что рассчитывал Зерен? Вариантов тут было два: либо убыток Лоуренса каким-то образом принесёт Зерену выгоду, либо Зерен надеялся честно заработать и говорил правду.

Однако монеты не подорожают, и серебра в них больше не станет. Остаётся предположить, что монеты подешевеют, Лоуренс потеряет деньги, и Зерен думает нажиться на его убытке. Одно неясно: как тут можно нажиться.

Отсюда напрашивался вывод, что Холо ошиблась, указав на ложь Зерена. Помнится, сама она говорила, что точности не обещает, да и сам Зерен дал слово вернуть «залог». Впрочем, он мог ещё попросту обманывать Лоуренса ради десяти монет, однако мысль эта казалась до того нелепой, что её и брать в расчёт было глупо.

Пожалуй, дальше ломать голову не стоило. Лучше узнать, о какой монете идёт речь, а там что-нибудь да станет ясно. Кроме того, свои деньги можно вернуть, даже если дело окажется совсем невыгодное, — достаточно вложить самую малость для вида. Но больше всего ему хотелось узнать, что замышлял Зерен.

— Ну что же, я согласен.

— Ох, хорошо... Благодарю вас.

— Напоследок, для ясности: ты требуешь десять торени за свой рассказ и сверх того десятую долю моей прибыли. Если же я останусь ни с чем — десять монет возвращаешь, и больше с тебя спросу нет.

— Верно.

— То же мы расскажем заверителю.

— Верно. Ах да, нельзя ли нам окончательно рассчитаться за три дня до весенней ярмарки? Думаю, за год новая цена установится.

До весенней ярмарки оставалось примерно полгода. К этому сроку скачки в цене выпущенной заново монеты должны будут сойти на нет. Если монета в самом деле подорожает, то и доверять ей станут больше, а значит, пользоваться станут охотнее, и тогда цена её возрастёт неимоверно. Так что лучше подождать с продажей монет, иначе прогадаешь.

— Хорошо. К тому времени всё и решится.

— Тогда вы согласны пойти завтра к заверителю?

Почему бы и нет? Лоуренс кивнул и потянулся к выпивке:

— Выпьем же за успех дела.

Холо жевала горох, взгляд её где-то блуждал, но, едва заметив, что мужчины взялись за кружки, девушка поспешно схватила свою.

— Что ж, до дна!

И вновь раздался глухой приятный стук.

Работа заверителей — заверять заключённые договоры. Правда, пусть на письменном договоре и стои́т печать заверителя, стражи порядка не схватят того, кто нарушил обязательство, — такого не случится даже в процветающей стране.

Зато пострадавший может рассказывать о виновнике, ссылаясь на заверителя, и тогда обманщику конец: все его начинания будут обречены на неудачу, а о крупных сделках можно смело забыть. Даже если торговец явился из чужого края, то хотя бы в одном городе — городе, где был составлен договор, — никто с ним дела иметь не будет.

Правда, если делец решит заняться чем-то другим, толку от такой меры немного, но для состоявшегося дельца устрашение хуже некуда.

Новоиспечённые партнёры составили письменный договор у заверителя, после чего Зерен поделился обещанной информацией и получил свои десять монет. На этом торговцы распрощались, и Лоуренс с Холо отправились на рынок. В городской толчее таскать с собой пустую повозку ни к чему: можно нарваться на неприятности, а то и покалечить кого-нибудь, — так что телегу оставили на постоялом дворе.

— Об этой он говорил?

На ладони у Холо лежал серебряный торени. Здесь ими пользовались чаще всего — отчасти потому, что высоко ценили среди сотен существующих монет и считали надёжными, отчасти по более простой причине: город Пассио и его окрестности располагались в стране Торени. Государство, в котором не ценят собственные деньги, обречено на скорую погибель или потерю независимости.

— Здесь эта монета считается надёжной.

— «Надёжной»? — эхом откликнулась Холо, перекатывая в пальцах светлый кругляшок и вглядываясь в выгравированный на нём профиль одиннадцатого короля Торени.

— Разных монет на свете сотни, их то и дело выпускают заново — то повышают, то понижают долю серебра или золота. Так что каждая монета известна своей надёжностью, высокой или низкой.

— Надо же. А я совсем немного монет знаю. При мне больше звериными шкурами платили.

«В каком же веке такое было?» — пронеслось в голове у Лоуренса, но вслух он не стал ничего говорить.

— А теперь что? Монету ты знаешь. Прояснилось дело хоть чуточку?

— Прояснилось не прояснилось, а кое-что сообразить можно.

— Что же? — спросила Холо, оглядывая прилавки, и вдруг встала как вкопанная.

Следом шёл мужчина, на вид ремесленник, и, наскочив на неё с разбегу, открыл было рот — хотел накричать, наверное. Девушка, слегка приподняв капюшон, извинилась. Грубое лицо здоровяка порозовело, он смог выдавить только: «Ты уж смотри по сторонам», после чего удалился. Лоуренс решил отметить в памяти этот случай и постарался убедить себя, что с ним такое не пройдёт.

— Чего встала?

— Мне вон того хочется, — Холо показала на прилавок с выпечкой.

Полдень ещё не наступил. У горок свежего хлеба стояла женщина, с виду служанка. Покупала она, похоже, на всё хозяйское семейство — набрала много, столько в одиночку не съесть.

— Хлеба хочешь?

— Угу. Вон тот, с мёдом.

Речь шла о длинных булках, подвешенных над прилавком. Булки эти поливали тонкой струйкой мёда до тех пор, пока корка не пропитывалась полностью; они везде считались отменным лакомством. Говорят, в одном городе некий продавец поливал хлеб мёдом на глазах у покупателей, стараясь привлечь побольше народу, отчего крепко разругался с хозяевами других хлебных лавок. Завершилась история тем, что на продажу разрешили выставлять только готовые, уже пропитанные мёдом булки.

Что и говорить, в хорошем вкусе Холо не откажешь.

«Но всё же какая сладкоежка эта Волчица», — подумал Лоуренс и не сдержал усмешки.

— У тебя ведь есть деньги — покупай что хочешь.

— Вряд ли хлеб дороже яблок. Я одна столько булок не удержу. Ты возьмёшь остальное? Или желаешь посмотреть, как хозяйка будет искать медяки и морщить нос?

Тут до него дошло, что у Холо на руках лишь торени — для хлеба деньги слишком крупные. Помнится, даже яблок вышло столько, что она еле в руках унесла.

— Хорошо-хорошо, дам помельче... Руку протяни. Вот, гляди: этой чёрной монетки хватит на одну булку.

Он послушно забрал торени, вложил в узкую ладошку почерневший серебряник и коричневый медяк и, указав на один из них, пояснил, что и как.

Пристально посмотрев на полученные деньги, девушка выдала:

— Надеюсь, не положил лишнего в свой карман...

Лоуренсу захотелось дать ей подзатыльник, но Холо уже повернулась к нему спиной и зашагала к прилавку.