Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том 5 (страница 38)

– Богатый торговец, который меня купил, – это был ужасный человек, – произнесла Ив, отворачиваясь от Лоуренса; ее взгляд мазнул по Хоро и обратился к порту. Полная презрения к себе улыбка Ив наконец-то заставила Лоуренса отвести от нее глаза. – Я солгала бы, если бы сказала, что не ищу твоего сочувствия, но, в любом случае, это дела минувшие. И он быстро умер.

– Вот… как.

– Да. Ты, должно быть, знаешь, но у меня на родине процветает торговля овечьей шерстью. Он сделал состояние, соперничая с иностранными торговцами шерстью, но как раз когда он скопил достаточно золота, чтобы продвинуться вверх в обществе, король поменял политику, и он разорился. Тогда был полный хаос, появилась уйма падших аристократов вроде нас, которые даже хлеба не могли купить. Но он был горд, пожалуй, даже более горд, чем аристократы, и когда его разорение стало неизбежным, он перерезал себе горло. Единственный его поступок, достойный имени Болан.

В голосе Ив, рассказывающей о судьбе своего богатого хозяина, не было ни гнева, ни печали, ни мрачного злорадства. Ее слова звучали почти мечтательно.

Если это лицедейство, Лоуренс никогда в жизни не сможет больше никому поверить.

– А какая была свадебная церемония. Мой дворецкий просто плакал, он говорил, что она одна из прекраснейших за всю историю рода Боланов. Конечно, для меня то были похороны. Но и кое-что хорошее во всем этом было. Мне не приходилось беспокоиться, что я буду есть. И я не забеременела.

Кровные связи для аристократов были важнее, чем для кого бы то ни было еще.

Дети были не дарами Единого бога, но скорее политическими инструментами.

– И никто не видел, как я крала деньги из его кошеля, монетку за монеткой. Когда он разорился и наш дом отобрали, этих денег мне хватило, чтобы начать жизнь торговца.

Если он был достаточно богат, чтобы купить целый аристократический род, должно быть, и дом его был великолепен.

Чтобы девушка благородных кровей, такая как Ив, могла ступить на путь торговца, ей непременно требовалась помощь кого-то из торговцев, работавших на ее хозяина.

– Знаешь, у меня есть мечта: создать торговый дом больше и сильнее, чем был у него, – без обиняков заявила Ив. – Ему просто повезло, что он меня купил. Я не настолько дешева, чтобы меня мог купить такой торговец, как он, и я это докажу. Детская мечта, да? – спросила она своим хриплым голосом и улыбнулась; сейчас ее лицо и впрямь казалось совсем юным.

Когда они пожимали друг другу руки, скрепляя тем самым договоренность, ее рука дрожала.

Никто не совершенен. У каждого в этом мире есть своя слабость.

– Ха, забудь, пожалуйста. Иногда мне просто хочется об этом поговорить, ничего больше. Думаю, это значит, мне еще есть куда совершенствоваться, – сказала Ив, затем осушила свою кружку и тихо рыгнула. – Нет, дело не только в этом.

Она приподняла край капюшона. Лоуренс подивился, какова же ее цель.

– Я вам завидовала, – пояснила Ив. Ее голубые глаза прищурились и смотрели остро.

Лоуренс не смог придумать, что ответить, и нашел убежище в своей кружке с вином.

Хоро потом вволю потешится над ним за это, сомневаться не приходилось.

Ив усмехнулась.

– Что за абсурд. Единственное, что нас сейчас должно волновать, – это прибыль. Или я неправа?

Лоуренс смотрел на свое отражение в вине.

Это было вовсе не лицо торговца – как и лицо Ив.

– Да нет, права, – ответил Лоуренс, отставляя кружку. Ему даже подумать было страшно, что по этому поводу потом скажет Хоро; но сейчас Ив издала короткий сухой смешок, и они оба разом встали и вернули себе обычное деловое выражение лица.

– Мы займемся этим делом сразу же, как только Совет огласит решение. Держи Арольда в курсе, где ты находишься.

– Непременно.

Ив была само воплощение прожженного торговца, когда протянула Лоуренсу руку.

– Все пройдет успешно, – сказала она.

– Конечно, – ответил Лоуренс, возвращая рукопожатие.

Лоуренс припомнил ответ Хоро, когда при въезде в Реноз он сказал ей не слишком сердиться, если они наткнутся на волчьи шкуры.

О себе он не беспокоился, но он не мог быть в полной гармонии с кем-то, на кого охотятся.

К торговым делам это, по-видимому, тоже относилось.

Купить ребенка, чтобы принять в семью, купить раба для тяжелого труда… такая торговля необходима, это никто не ставит под сомнение.

Но даже краткая мысль о том, чтобы взаправду продать Хоро, вызывала в сердце Лоуренса смятение. Ему показалось, что впервые в жизни он понял, почему Церковь так шумно обличает работорговлю.

Когда они вернулись на постоялый двор, Ив осталась внизу, заявив, что собирается пить с Арольдом.

Из участников сделки лишь Хоро, едва войдя в комнату, с усталым видом рухнула на кровать.

– Совершенно невыносимый способ потратить время, – заявила она.

Устало улыбнувшись, Лоуренс зажег масляную лампу.

– Ты была кроткой, как котенок.

– Ну, под этого «котенка» тебе одалживают деньги. У меня не было выбора.

Лоуренс решил, что верит истории Ив, и взамен Ив помогла провернуть сделку гладко. Если только не произойдет чего-то неожиданного – не будет слепым оптимизмом ожидать, что покупка и продажа мехов пройдут успешно и вскоре их кошели раздуются от монет.

И кто посмеется над тем, что он заранее ощущает то пушистое тепло в животе, о котором говорил нищий?

Давно, очень давно он не испытывал этого чувства.

В конце концов, его стародавняя мечта стать городским торговцем начала наконец принимать конкретные очертания.

– Ты мне очень помогла, – произнес Лоуренс, поглаживая подбородок. – Спасибо тебе.

Хоро одарила его не очень-то дружелюбным взглядом. Она дернула ушами, точно стряхивая пыль, устало вздохнула, потом перекатилась со спины на живот и раскрыла книгу.

Но, сказать по правде, сейчас она казалась немного робкой.

– Там было что-то, что тебя беспокоит? – спросил Лоуренс.

Хоро, не сводя глаз с книги, принялась выбираться из своего одеяния – задача, справиться с которой ей по доброте душевной начал помогать Лоуренс. Капризность была ей не очень свойственна, так что догадка Лоуренса, что она ощущала робость из-за его «спасибо», возможно, была недалека от истины.

– Меня много что беспокоит. Есть такая пословица: «На перекрестке дорог закапывают демонов, поющих зловещие предзнаменования».

– Да, я ее слышал.

– О? – Хоро сняла балахон, и волосы растеклись по спине, точно масло по воде. Она собрала их вместе.

– Есть такие бродячие музыканты, они со своими инструментами ходят из города в город. Иногда их обвиняют, что они служат демонам и приносят с собой болезни и прочие несчастья. И вешают таких музыкантов всегда на перекрестках дорог за городом.

– Ох-хо, – развязанный пояс Хоро соскользнул на ее хвост.

Она попыталась смахнуть пояс; Лоуренс взял его в руки. Хоро ткнула в него кончиком хвоста, словно благодаря.

Когда Лоуренс игриво попытался прикоснуться к хвосту, она проворно увернулась.

– Потом, когда демон-музыкант умирает, люди молятся, чтобы его дух отправился куда-нибудь в другое место. Вот почему перекрестки близ городов всегда так тщательно очищают от камней и быстро заделывают выбоины. Говорят, если там кто-нибудь споткнется, зарытый демон может вернуться к жизни.

– Пфф. Люди в столько разных вещей верят, – пробормотала Хоро, похоже, искренне впечатленная, и вновь вернулась к книге.

– А у волков нет никаких суеверий?

– …

Хоро вдруг стала очень серьезной, так что Лоуренс даже подумал, не наступил ли он ей нечаянно на хвост; но, судя по всему, она просто раздумывала. Через несколько секунд она подняла на него взгляд.

– Нет. Когда ты спросил, я поняла: у нас их нет.

– Что ж, хорошо, что у вас нет ничего такого, от чего дети боятся ходить писать по ночам.

Какое-то мгновение Хоро казалась ошеломленной, потом расхохоталась.

– И чтобы ты знала: это я не о себе самом, – добавил Лоуренс.