Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том 4 (страница 15)

- Я что хочу сказать, деревенские всегда не хотят платить. Но если я не соберу столько денег, сколько надо, ругать старейшина будет меня, - произнес Эван.

- Ха-ха-ха. Такое везде происходит, куда бы ты ни пошел.

- А ты тоже раньше был мукомолом? – удивленно поинтересовался Эван. Покачав головой, Лоуренс ответил:

- Нет, но сборщиком податей мне побыть довелось. Я помню, тогда это был сбор за разделку мяса в мясной лавке. Ну, например, столько-то надо было заплатить за то, чтобы разделать свиную тушу, и так далее.

- О... есть, значит, и такие работы, хех...

- При очистке мяса и костей не только загрязняется вода, но и создается много мусора. Чтобы всем этим мусором заниматься, нужно собирать налоги, но платить их никому не нравится.

Право собирать налоги продавалось городскими чиновниками на торгах – оно предоставлялось тому, кто предлагал больше денег. Сумма, предложенная победителем торгов, шла прямиком в городскую казну, а сам победитель мог после этого собирать налоги так, как пожелает. Чем больше ему удастся собрать, тем выше будет его доход; ну а неспособность успешно собирать налоги приведет к большим потерям.

В самом начале своей карьеры торговца-одиночки Лоуренс дважды работал сборщиком налогов; пытаться в третий раз он не осмеливался.

Потому что усилия, которые надо было прилагать в этом ремесле, совершенно не соответствовали вознаграждению.

- Более того, под конец мне даже приходилось рыдать и умолять людей платить. Несомненно, это было жалкое зрелище.

- Ха-ха-ха-ха, это чувство мне хорошо знакомо.

Когда пытаешься войти к кому-то в доверие, нет ничего лучше, чем рассуждать о трудностях и невзгодах, хорошо знакомых слушателю.

От души смеясь вместе с Эваном, Лоуренс мысленно сказал самому себе: «пора приступать».

- Кстати, ты недавно сказал, что здесь мелется все зерно Терео, верно?

- О да, так и есть. В этом году урожай был очень хорош, так что я нисколько не виноват, что не успел смолоть все вовремя, но местные до сих пор меня винят.

Лоуренс с легкостью вообразил огромную гору зерна и Эвана, без сна и отдыха вращающего жернова, чтобы с этой горой справиться.

Эван, однако, мягко улыбнулся, всем видом показывая, что это для него приятное воспоминание, и продолжил:

- Значит, досточтимый господин Лоуренс, все же ты приехал сюда по делам, связанным с пшеницей, э? Вчера ведь ты другое говорил.

- Хмм? Мм, в зависимости от того, как все повернется, может, и пшеницей буду заниматься, да.

- Если так, я бы советовал тебе от этого отказаться, - бросил Эван.

- Торговцу непросто отказаться от своей идеи.

- Ха-ха-ха, чего еще от торговца ожидать. Ну, в любом случае, если ты зайдешь к старейшине, то сразу все поймешь. Потому что у нас договор, что все зерно деревни продается Энберлу.

Не переставая говорить, Эван стал проверять жернова. Маленькой щеточкой, сделанной, судя по всему, из свиной щетины, он начал аккуратно сметать муку с жернова в поддон.

- Это из-за того, что Энберл владеет землей Терео? – спросил Лоуренс.

Если дела обстояли именно так, спокойная жизнь селян была воистину чем-то совершенно необычным.

Как Лоуренс и ожидал, Эван поднял голову и ответил с гордостью:

- Мы и Энберл на равных. Они покупают у нашей деревни зерно, а мы у них покупаем другие вещи. И более того, когда мы покупаем у них спиртное или одежду, мы не платим пошлин. Как тебе это? Здорово, да?

- Если все так и есть... это действительно здорово.

Проезжая через Энберл, Лоуренс убедился, что это был город немаленький.

Возможно, описывать Терео как нищую и жалкую деревушку было преувеличением, но Энберл не производил впечатления противника, которому деревня вроде Терео могла успешно противостоять.

А уж не платить пошлин при покупке городских товаров – это было и вовсе ненормально.

- Но в трактире вчера вечером я слышал, что Энберл обложил вашу деревню очень тяжелыми налогами, - заметил Лоуренс.

- Хе-хе-хе, так и было, но уже очень давно. Хочешь узнать почему?

Эван совершенно по-ребячески выпятил грудь и скрестил перед ней руки.

- Пожалуйста, расскажи, - попросил Лоуренс и умоляюще поднял руки. Эван почесал голову.

- Извини, но, по правде сказать, причины я и сам не знаю, - и застенчиво улыбнулся. Увидев натянутую улыбку Лоуренса, он поспешно добавил:

- Но... однако... я знаю имя того, кто все это изменил.

В это мгновение Лоуренса наконец-то охватило радостное ощущение, какое бывает, когда чувствуешь, что находишься на шаг впереди всех.

- Отец Фрэнсис, верно?

Эван выглядел точь-в-точь как собака, которую внезапно стукнули костью по голове.

- Ты... ты... ты... откуда ты узнал?

- Ниоткуда. Просто интуиция торговца.

Если бы Хоро была рядом, она бы, несомненно, насмешливо улыбнулась. Лоуренсу, однако, нравилось время от времени устраивать такие представления. С того дня, как он познакомился с Хоро, он раз за разом оказывался побежденным в словесных дуэлях. Благодаря этому пареньку Лоуренсу представилась редкая возможность вспомнить, что прежде в подобных ситуациях он обычно выходил победителем.

- Это... это невероятно. Ты на самом деле выдающийся человек, господин Лоуренс.

- Такие восхваления не дадут тебе дополнительного заработка. Но разве пшеница все еще не перемололась?

- Мм, а! Ах да, минуточку.

Глядя, как Эван суетливо собирает муку, Лоуренс еле заметно улыбнулся и вздохнул про себя.

Возможно, оставаться в Терео надолго будет опасно.

Лоуренсу доводилось уже бывать в городах и деревнях, отношения которых с соседями были примерно такими, как у Терео с Энберлом.

- Эмм... да, правильно, сбор действительно три лютера. Но раз никто не видит, то, если ты никому не расскажешь...

- Нет, я заплачу. На мельнице надо работать честно, верно?

Эван, держа в руке весы со свежеприготовленной мукой, улыбнулся, всем видом говоря «тут ты меня поймал», и принял у Лоуренса три почерневших серебряных монеты.

- Не забудь ее как следует просеять, прежде чем печь из нее хлеб.

- Разумеется. Да, кстати... - обратился Лоуренс к Эвану, начавшему приводить жернова в порядок. - ...Утренняя служба в здешней церкви всегда начинается так рано?

Лоуренс ожидал, что Эван будет удивлен, но тот просто обернулся к Лоуренсу с недоуменным выражением лица. Затем он, похоже, понял истинный смысл слов Лоуренса; он рассмеялся и, покачав головой, ответил:

- Да нет, как же она может начинаться в такую рань? Здесь, в мельнице, летом нормально, но зимой по ночам слишком холодно, потому-то я и хожу ночевать в церковь.

Лоуренс, естественно, предвидел такой ответ, поэтому смог без труда придать своему лицу удовлетворенное выражение, словно говоря: «а, вот почему».

- Однако вы с госпожой Эльзой, похоже, очень хорошо знакомы.

- Э? А, да, наверно. Хе-хе-хе...

Гордость, счастье, капелька смущения. Если эти чувства смешать вместе, добавить немного воды и хорошенько замесить, получится, должно быть, выражение лица Эвана в этот момент.

Если эту смесь как следует пропечь на огне ревности, она, несомненно, поднимется до грандиозных размеров.

- Когда мы вчера зашли в церковь, чтобы просить указать нам путь, госпожа Эльза встретила нас очень нелюбезно. Она даже не выслушала толком, что мы собирались ей сказать. Но сегодня утром, когда мы ее увидели, она была добра и мила, как Святая Дева-Мать. Да, такая перемена нас просто поразила! – сказал Лоуренс.

- Ах-ха-ха-ха. Эльза хотя и робкая, но очень раздражительная, и стесняется незнакомцев. Поэтому когда она кого-то встречает впервые, она всякий раз показывает зубы – все равно что дикая крыса. Так себя вести и при этом упрямо повторять, что она желает унаследовать место Отца Фрэнсиса – очень безрассудно с ее стороны.

Эван разъединил жернов и водяное колесо и ловко закинул на колесо веревку, пользуясь лишь деревянной палкой.

Сейчас, когда Эван, не отрываясь от работы, говорил эти слова, он казался очень взрослым.