Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том 3 (страница 32)
Конечно, Лоуренс был не настолько наивен, чтобы предположить, что Хоро и Амати просто беседовали через окошко.
Поскольку Хоро не была обычной городской девушкой, а чувства Амати к ней никак не располагали к хладнокровию, они наверняка говорили в комнате, в этом Лоуренс не сомневался.
Тем не менее Хоро не выглядела смущенной или изумленной – она просто безмолвно смотрела на Лоуренса. Это потому, что она не сделала ничего такого, о чем Лоуренс бы не знал.
Это означало, что Хоро специально распаляла Лоуренса.
И есть ли на свете хоть один мужчина, способный сохранить холодную голову, когда его распаляют?
Лоуренс вспомнил свой разговор с Хоро в Рубинхейгене. Он решил, что Хоро наверняка все поймет, если он просто и откровенно выложит ей все, что у него в душе.
Приняв решение, Лоуренс зашагал к постоялому двору.
***
Едва Лоуренс распахнул входную дверь, глазам его открылась сцена веселого пиршества.
Столы были заставлены самыми разнообразными блюдами. Сидящие за столами люди беседовали, распевали песни, безудержно предавались питию.
При мысли, что и он должен был сейчас сидеть и веселиться вместе с Хоро за одним из этих столов, Лоуренс вздохнул, хоть всегда гордился тем, что, как истинный торговец, не знал слова «сожаление».
Но у него еще оставался шанс развернуть все в обратную сторону. Если бы Хоро окончательно решила с ним порвать, она захлопнула бы окно.
С этой уверенностью в сердце Лоуренс ступил на лестницу, ведущую на второй этаж.
Едва он сделал шаг, кто-то позвал его.
- Господин Лоуренс.
Лоуренс, и без того не очень-то спокойный в душе, резко обернулся. Человек, что позвал его, тоже вздрогнул.
Это был владелец постоялого двора. Чуть высунувшись из-за своего прилавка, он непрерывно моргал.
- Прошу прощения. Что случилось? – спросил Лоуренс.
- А, тут такое дело, меня попросили передать тебе это письмо, господин Лоуренс.
При слове «письмо» Лоуренса охватило мрачное предчувствие. Он прокашлялся, чтобы прийти в себя и успокоиться.
Спустившись обратно, он подошел к прилавку и взял письмо из рук владельца заведения.
- Кто передал письмо?
- Твоя спутница, это было только что.
Лицо Лоуренса осталось бесстрастным – достижение, на его взгляд, достойное похвалы.
Излишне говорить, что владелец постоялого двора знал всех, кто у него останавливался, да и всех, кто приходил и уходил, тоже.
После того как Лоуренс ушел в одиночестве, предоставив Хоро самой себе, Амати нанес ей визит; Хоро, после того как приняла Амати у себя в комнате, предпочла не говорить с Лоуренсом прямо, но передать ему что-то письмом.
Странно было бы, если бы владелец заведения при виде столь странных взаимоотношений между своими постояльцами не испытал любопытства.
Однако смотрел он на Лоуренса с таким видом, будто ничего не знал.
Связи между городскими торговцами были очень глубоки.
Лоуренс не сомневался, что если сейчас он не будет держаться с достоинством, всяческие слухи начнут распространяться со скоростью ветра.
- Могу ли я попросить света?
Лоуренс изо всех сил старался, чтобы его голос звучал спокойно. Владелец заведения чуть кивнул и взял с полки позади себя свечу в серебряном подсвечнике.
Обычно Лоуренс не пользовался свечами на животном жиру; он с тревогой подумал, не проявится ли в ярком свете его истинное, обеспокоенное лицо из-под маски хладнокровия.
Про себя он сам над собой смеялся за подобные мысли. Затем, вытащив из-за пояса ножик, он осторожно соскреб восковую печать.
Владелец заведения отодвинулся подальше, всем видом давая понять, что не собирается невежливо подглядывать в письмо, но Лоуренс чувствовал, что время от времени он все же кидает любопытные взгляды в его сторону.
Слегка откашлявшись, Лоуренс развернул обертку письма и начал его изучать.
В письме, помимо обычного листа бумаги, был еще лист пергамента.
Сердце Лоуренса заколотилось; но если он сейчас будет колебаться, это будет значить, что он не доверяет Хоро.
Если вспомнить все возможные варианты – неудивительно будет даже, если в этом письме Хоро предлагает помириться.
Лоуренс медленно раскрыл сложенный лист бумаги, и на стол выпало несколько песчинок.
Он догадался, что песком воспользовались, чтобы быстро высушить чернила; отсюда он сделал вывод, что Хоро закончила это письмо совсем недавно.
Что несло ему это письмо – разрыв или примирение?
Слова письма буквально прыгнули Лоуренсу в глаза.
При виде столь детального описания без всякого введения Лоуренс оторопело поднял голову.
Монеты? Пирит?
Лоуренс ожидал увидеть слова Хоро, услышать через это письмо голос Хоро, но все, что здесь было, – холодные, бездушные фразы.
Все же Лоуренс вновь устремил взор в бумагу. От содержания ее он невольно стиснул зубы.
Лоуренсу не требовалось ломать голову, чтобы понять: здесь выписано все, чем владеет Амати.
Лоуренс ощутил, как все тело его обмякает – как хлебный каравай, на который брызнули горячей водой.
Хоро пригласила Амати к себе в комнату, чтобы раздобыть сведения о нем из первых уст.
Если так, значит, Хоро сделала это ради Лоуренса.
Это письмо было приглашением к примирению, хоть и окольным.
Губы Лоуренса невольно изогнулись в улыбке, но он даже не пытался ее скрыть.
Кроме описания богатств Амати, в самом конце листа была приписка: «Вышеизложенное записано с моих слов другим человеком».
На свете было немало людей, умеющих читать, но не умеющих писать. Разузнав все, что хотела, Хоро, должно быть, вышла из комнаты, сделав вид, что ей нужно в туалет, и упросила проходившего мимо торговца помочь ей написать это письмо. Почерк Амати Лоуренс видел на договоре и был уверен, что это письмо написал не он.
Тщательно сложив письмо, стоящее для него больше тысячи золотых монет, Лоуренс спрятал его на груди и затем потянулся к листу пергамента.
Может, Хоро с помощью какого-то трюка заставила Амати подписать какой-нибудь нелепый договор, подумал он.
В воображении Лоуренса встала гордая и самодовольная фигура Амати, который только что встретился с Хоро один на один.
«Все-таки Хоро
Опьяненный охватившим его чувством превосходства и покоя, Лоуренс не колеблясь развернул пергамент.
Почерк был сильный и ровный – вне всяких сомнений, это писала рука Амати.
Лоуренс не без усилий справился с чувством тревоги и продолжил читать.