Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том 17 (страница 28)

– А? Но, господин Лоуренс, как…

– Конечно, если ты настаиваешь на доказательствах, то их у меня нет. Но у нас не хватает четырех кусков сушеного мяса. Думаю, Хоро съела три, а ты четвертый, верно?

Он меня поймал. Я поднес кончики пальцев ко лбу.

Господин Лоуренс, прекрасно разбирающийся в самых трудных фразах из Писания, мог вспомнить все, что у него было и сколько.

– …Я очень виноват, – и я повесил голову.

В моей деревне тех, кто ворует еду, даже заставляют стоять голыми на улице.

Но господин Лоуренс лишь натянуто улыбнулся и поставил кувшин для воды мне на голову.

– Хоро ведь заставила тебя его съесть, не так ли?

Именно так все и было, но меня немного обеспокоило то, что господин Лоуренс был в этом убежден.

– Или я неправ?

Опустив глаза, я чуть качнул головой.

– Я доверяю тебе, поэтому и не сомневаюсь в том, что ты сказал.

Когда я поднял голову, на лице господина Лоуренса была его обычная улыбка.

– Кроме того, думаю, Хоро и сама смутно осознает, что я считаю, сколько у нас сушеного мяса, – произнес господин Лоуренс, сняв у меня с головы кувшин и зашагав вперед.

– Ээ… – удивленно вырвалось у меня, и я поспешил следом, ожидая продолжения.

– Не то чтобы я собирался ее судить и выяснять, виновна она или нет. Я не настолько скряга.

Господин Лоуренс открыл дверь во внутренний двор и вышел.

Луна на ночном небе с легкостью затмевала собой лампу в руке господина Лоуренса.

– Но в путешествии, если постоянно теряешь бдительность, это рано или поздно приведет к беде. Например, в тяжелом положении тебе придется отказаться от чего-то просто потому, что тебе будет чуть-чуть не хватать денег или чего-нибудь еще. Понимаешь?

Я кивнул, и господин Лоуренс ответил мне тем же.

Я подумал, что это очень важные слова.

У господина Лоуренса, когда я кивнул, сделалось удовлетворенное лицо, но тут же оно поугрюмело.

– Но, когда речь идет о некоторых вещах, она мыслит очень узко. Я не против обычной детскости, однако если я докажу ей, что она ведет себя неподобающе, то, боюсь, она страшно разупрямится.

Я подивился про себя, неужели это и вправду относится к госпоже Хоро, волчице столь величественной, что ее даже зовут Мудрой волчицей.

Едва я так подумал, господин Лоуренс вздохнул, поник плечами и, придвинув лицо ближе ко мне, сказал:

– Если, допустим, я загоню ее в угол и скажу: «Ты украла еду», – она это признает, да. Но я уверен, что позже при любом удобном случае, когда я буду передавать ей еду, она будет говорить что-нибудь вроде: «А это не краденая еда?» Или, скажем, «Это вправду можно есть?», или даже «Эй, малыш Коул, это ловушка».

Когда господин Лоуренс говорил, подражая манере речи госпожи Хоро, вид у него был такой, словно он смертельно боялся этих слов.

Я не мог с уверенностью сказать: «Нет, она ни за что так не поступит»; напротив, нечто подобное она вполне способна сказать.

Слова господина Лоуренса меня поразили, но удивило меня то, что на лице его был настоящий ужас, но не было ни капли раздражения к госпоже Хоро.

– Поэтому мне не нужно загонять ее в угол и вбивать в нее, как гвоздь, то, что я веду счет нашей еде. Хоро не глупа. Если я ей мягко укажу, даже она на какое-то время перестанет таскать еду; а несколько едких слов даже не считаются серьезной ссорой. Кроме того… – господин Лоуренс вытянул из колодца ведро и наполнил кувшин холодной водой. – Когда она дуется, ей самой становится немножко труднее клянчить еду и вино, не так ли?

Я восхищенно кивнул.

Да, госпожа Хоро и впрямь невероятно упряма насчет некоторых вещей.

– Ох уж… Она ведь должна прекрасно знать, что бывает, когда наваливаются проблемы, а ты не готов… Все-таки с ней трудно.

Держа полный почти до краев кувшин, господин Лоуренс тяжко вздохнул.

– Где бы она сейчас была, если бы я с ней не путешествовал?

***

По коридору проходил, видимо, знакомый господину Лоуренсу торговец, поэтому я взял кувшин и вернулся в комнату.

Госпожа Хоро сидела на кровати, с по-прежнему кислым видом пила вино и расчесывала хвост.

– Мм. Вода?

– Да. Хотите?

Госпожа Хоро кивнула. То, что она стала пить воду, означало, видимо, что с вином она на сегодня закончила.

Когда пьешь только вино, тебя одолевает жажда, но утолить ее вином же не удается. «Даже дурни утоляют жажду водой» – так говорит сама же госпожа Хоро.

Я принялся оглядывать комнату в поисках чего-нибудь вроде чашки, но госпожа Хоро протянула руку, взяла у меня кувшин и стала пить прямо из горлышка. Хотя воду она пила так же жадно, как вино, у нее не пролилось ни капли.

Я подумал, что сегодня она не очень пьяна – я ведь частенько видел, как господин Лоуренс поспешно вытирает ее подбородок от пролитой воды.

– Ффуф. С холодной водой ничто не сравнится.

То ли рыгнув, то ли икнув, она затем хихикнула и протянула мне кувшин.

Я взял его и поставил на стол.

Похоже, госпожа Хоро была сейчас в не худшем расположении духа.

– Ну, где наш дурень?

– Господин Лоуренс? Он, кажется, внизу беседует со своим знакомым торговцем…

«Мне его позвать?» – чуть было не спросил я, но вовремя остановился.

Я уже тоже знаю немножко, как обращаться с госпожой Хоро.

– Пфф. Ну и ладно, если только он опять не сунет свой нос во что-нибудь подозрительное…

Ее взгляд упал на собственный хвост. Заметив, похоже, торчащие волоски, она выдернула их и сдула. Потом широко зевнула и потянулась; с того места, где я стоял, мне показалось, что она просто-таки наслаждается.

– Ааа. Ну так что, ты рассказал ему про меня, малыш Коул? – напала из своей очередной засады госпожа Хоро, сев на стул и разглядывая свои сандалии.

Я, в отличие от господина Лоуренса, не умею изображать неведение.

Удивленный, я посмотрел на госпожу Хоро.

– Хе-хе. Я не сержусь.

Бывают времена, когда мне просто ничего не остается, кроме как довериться улыбке на лице госпожи Хоро.

Бывало, что я ошибался, но сейчас, по-моему, ее улыбка была искренней.

– И что, он сказал что-нибудь?

Госпожа Хоро поставила большую кружку, в которой еще оставалось вино, на пол и задвинула в угол.

Обычно это означало, что она собирается отходить ко сну.

Но сейчас она уселась на кровать скрестив ноги, оперлась локтями о колени и со скучающим видом положила подбородок на ладони.

– Эээ… а, нуу…