Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том 14 (страница 35)
Наемники Миюри расположились недалеко от Йойтсу. Сообщить Хоро эту простую новость будет более чем достаточно. Лоуренс как наяву видел Мудрую волчицу, лишившуюся дара речи от счастья.
Каждому хочется быть тем, кто приносит хорошие новости. Лоуренс хотел рассказать ей как можно скорее. И в то же время – он вдруг осознал, что не хочет рассказывать.
Потому что, услышав про Миюри, Хоро будет вне себя от счастья. Какое-то время она будет подавлять в себе желание немедленно отправиться туда и увидеть его; она поедет с Лоуренсом в Киссен. Но как только она расстанется с Лоуренсом и остальными, так сразу же отринет свой человеческий облик и помчится прямиком в Йойтсу.
И Лоуренсу придется провожать ее взглядом. А потом – воображать их воссоединение, сидя в одиночестве на козлах повозки. Быть в это время там, на месте, он не сможет никак.
Когда Хоро воссоединится с Миюри и этот пик восторга пройдет, расскажет ли она ему обо всем, что делала, о том времени, когда ее спасал человек? Если Миюри не ненавидит людей, будет ли он рад услышать эту историю?
Лоуренс не хотел думать о том, что может быть после.
Наемники никогда не называют свои банды в честь женщин.
Даже если Хоро и Миюри не были любовниками прежде, все-таки он был волком с ее родины, волком, которого она считала давно погибшим.
Перед двумя гигантскими волками будет стоять он, мелкий торгаш. Лоуренсу было совершенно ясно, как нелепо он будет себя чувствовать. Для него там просто не найдется места. На иное глупо было даже надеяться.
Ему хотелось вскинуть руки и заорать что-нибудь воодушевляющее.
По крайней мере путешествие было веселым. Просто нельзя было не улыбнуться.
Поэтому Лоуренс улыбнулся и сказал:
– Мир не всегда вертится вокруг наших желаний.
Филон, пристально глядя на Лоуренса, тихо ответил:
– Тут ты прав, – и вздохнул.
***
Похоже, свежий воздух исцелил Эльзу от усталости; во всяком случае, когда она вернулась, ее окружала прежняя аура достоинства. Она была не из тех, кто подслушивает, а значит, вне всяких сомнений, разговор Лоуренса с Филоном не слышала. И все же она явно ощутила чуть изменившуюся атмосферу, царящую в лавке.
Она вопросительно посмотрела на Лоуренса, однако тот притворился, что не заметил. Подобные признания легко не делаются.
Но если и есть ответ на вопрос, когда лучше всего рассказать Хоро про Миюри, спросить Господа – не самая плохая идея. Так вдруг подумалось Лоуренсу.
Если он скажет Хоро сразу, как только она вернется, все ее мысли, конечно, будут про
Хоро ведь сама сказала, что поедет с ними до Киссена, и лишь там они расстанутся. Она не сможет взять и убежать в Йойтсу прямо сейчас только потому, что узнала про банду Миюри.
Нет – рассказать ей лучше всего будет в Киссене, перед самым расставанием. К такому выводу пришел Лоуренс.
У них вдвоем осталось так мало времени.
Какими бы постыдными он ни находил свои себялюбивые мысли, все же он хотел, чтобы внимание Хоро оставалось приковано к тому путешествию, которое им предстояло вместе.
Проблема была в том, удастся ли ему скрыть это от Хоро. Не исключено, что это просто невозможно.
Но когда Лоуренс подумал о том, станет ли Хоро вытягивать из него сведения, когда обнаружит, что он что-то скрывает, его ответ был «нет». Как бы она ни вела себя в прошлом, сейчас она будет молчать, даже если заметит, что он не все ей говорит.
А когда они распрощаются и Лоуренс расскажет ей про Миюри, она спросит, почему он не сказал раньше, но сделает это уже смеясь.
Как любой торговец на его месте, Лоуренс составил самый прибыльный план, какой только мог. Похоже, искренняя любовь к кому-либо заставляет мысли крутиться быстрее, но в совершенно непредсказуемом направлении.
Это был интересный жизненный опыт, но, вполне вероятно, последний в его жизни. С этой мыслью Лоуренс самоуничижительно усмехнулся, потом тяжко вздохнул – и тут как раз вернулись его спутники.
– Эй, мы с гостинцами! – раздался веселый голос, и дверь распахнулась.
Те, кто сидел в лавке, привыкли к тишине; тем большим было потрясение.
За то короткое мгновение, которое понадобилось Лоуренсу, чтобы поднять голову и попытаться понять, что происходит, Коул вошел следом за Хоро и поставил на пол плоскую бадью с водой. Дышал он тяжело и, едва избавившись от своей ноши, тут же сел на пол рядом с ней.
Бадья, несомненно, была тяжела для хрупкого тела Коула. Хоро, не обращая внимания на сочувствие Лоуренса к мальчику, гордо расправила плечи и заявила:
– Смотри, мы нашли обед на сегодня!
Ее щеки тоже были красные и блестели от пота.
Лоуренс подошел, дивясь, что бы это могло быть, и вдруг его нос ощутил едкий запах. Источник этого запаха стал ясен сразу же.
В бадье Коула плавали темные угри.
– Они великолепны, правда? Мы бродили по порту и наткнулись на дурня, который опрокинул бочку. Там было полно этих тварей, и они разлетелись во все стороны, как сажа на ветру!
Коул был настолько вымотан, что не мог подняться на ноги. Встревоженная Эльза подошла убедиться, что с ним все в порядке; Хоро же продолжала торжествующе улыбаться.
От нее неприятно пахло, и ее рукава были влажные.
– Только не говори мне, что вы их украли.
– Дурень! Нас попросили помочь их поймать, и это наша награда! Я ловила лучше всех. Правда?
Вопрос был обращен к Коулу; тот слабо улыбнулся.
Филон тоже подошел и заглянул в бадью. Угри были хорошие – большие и толстые.
– Ну… однако, тебе стоит переодеться, – заметил Лоуренс.
– Мм? А, ну да. Я немножко промокла. Ладно, приготовления оставляю тебе. Коул, идем! – и она радостно ускакала прочь. Коул, приведя наконец дыхание в порядок, попытался встать. У него был такой изможденный вид, что любой, кто смотрел бы на эту картину, захотел бы остановить мальчика.
Однако сделал это в итоге не Лоуренс и не Эльза.
– Ха-ха-ха-ха! – заразительно расхохотался Филон, уперев руки в бедра и запрокинув голову. Ни один лицедей не мог бы сделать это так естественно, как он сейчас. – Ох, ну и забавные у меня гости! Ничего, я сейчас дам горячую воду. И для готовки тоже все сделаю.
– П-правда?..
– Если в таком виде будешь гулять, непременно простудишься. Сейчас скажу своим парням согреть ванну. Что до сменной одежды, хмм…
Филон задумался, и тут вмешался Лоуренс:
– Я могу принести сменную одежду с постоялого двора.
– Мм? А, отлично, так и сделаем. А пока что займемся угрями. Из них получится превосходный обед!
На миг у Лоуренса мелькнула мысль: если Хоро будет купаться здесь, не увидит ли кто-нибудь, кому не следует, ее уши и хвост? Однако он тут же решил, что едва ли Хоро это допустит.
Эльза помогла Коулу встать, однако Хоро тотчас схватила его за руку и уволокла следом за Филоном в глубь лавки. Проводив ее взглядом, Лоуренс беспомощно вздохнул.
Он чувствовал себя глупцом, который тревожится слишком о многом. Уныние Хоро улетело прочь, и с ее радостью сейчас по яркости не сравнилась бы ни одна золотая монета.
Почесав в затылке, Лоуренс со слабой улыбкой глянул в кадку с угрями.
– Ладно, я на постоялый двор, – сказал он Эльзе, смотрящей на кадку опасливо. На самом пороге его остановил… нет, не ответ Эльзы – скорее это можно было назвать заявлением.
– Я тоже иду! – воскликнула она, и как раз в этот момент один из угрей звучно плеснулся в кадке. Девушка отдернулась, точно от какого-то опасного животного, и подошла к Лоуренсу, старательно держась от кадки подальше.
Похоже, она боялась угрей.
– У меня есть кое-какая запасная одежда, я могу ее тебе одолжить, – произнесла она.
«Хм?» – подумал Лоуренс. Он, конечно, не Хоро, но тоже обладал некоторым умением распознавать ложь.
Но указывать на это Эльзе было незачем, поэтому Лоуренс просто кивнул, и они вдвоем вышли на улицу.
***
Как и в любом другом городе, в Ренозе улицы имели названия. Что на больших улицах, что на маленьких – везде возвышались деревянные указатели, на которых было написано «улица такая-то». Даже самые мелкие проулки были замощены камнем и щеголяли красивыми указателями.