Историк – Жизнь простого человека во времена Великой французской революции (страница 7)
Мы бросились к баррикадам, которые начали строить ещё ночью. Кто‑то тащил телегу с булыжниками, кто‑то разбирал мостовую. Я схватил брус – тяжёлый, сырой от вчерашнего дождя – и понёс его к перекрёстку. Руки дрожали, но я знал: это не просто дерево. Это щит.
Стрельба усилилась. Пули свистели над головой, где‑то упал мальчишка лет пятнадцати – он нёс воду для стрелков. Я закрыл глаза, но тут же открыл: нельзя. Нельзя отворачиваться.
Кто‑то крикнул:
> «Поджигайте ворота!»
Мы потащили дрова, облитые маслом. Дым повалил густой, едкий. Я задыхался, но продолжал подтаскивать поленья. В ушах стучало: «Только бы не струсить. Только бы не струсить».
Прорыв: первый камень пал
Когда ворота затрещали, толпа взревела. Это был не крик, а какой‑то звериный рёв – так может рычать раненое, но не сломленное животное.
Мы ворвались внутрь.
Я помню:
холодный камень под ногами;
запах гари и мочи (в углах были камеры);
лица солдат – такие же, как у нас, только в синих мундирах;
женщину в рваном платье, которая била кочергой по замку камеры: «Выпустите их! Выпустите!»
Комендант де Лоне пытался говорить. Его слова тонули в гвалте. Кто‑то схватил его за воротник, кто‑то ударил прикладом. Я не смотрел. Я бежал дальше – искать патроны.
Что я нашёл в Бастилии
В арсенальной комнате лежали ящики с пулями и порохом. Я схватил горсть, сунул в карманы. Рядом стоял парень в фартуке пекаря. Мы переглянулись и рассмеялись – нервно, хрипло.
> «Теперь у нас есть чем ответить», – сказал он.
> «Теперь – да», – ответил я.
Мы вынесли порох на площадь. Люди брали его, как хлеб. Кто‑то молился, кто‑то проверял кремни в ружьях. Я смотрел на их руки – в мозолях, в царапинах, в саже – и понимал: это руки тех, кто делает Францию. Не короли, не дворяне. Мы.
После штурма: радость и горечь
К вечеру Бастилия пала. Над ней подняли трёхцветное знамя. Люди обнимались, пели, плакали. Кто‑то раздал вино из разбитого погреба коменданта. Я выпил глоток – горький, как наша победа.
Но радость была недолгой. На мостовой лежали тела. Я узнал сапожника из соседнего квартала, девушку‑цветочницу, мальчишку‑посыльного. Они не дожили до вечера.
Я шёл домой, и в голове крутилось:
> «Мы сломали стену. Но что дальше? Сможем ли мы построить дом, где не будет таких крепостей?»
Жена встретила меня молча. Она вытерла пот и кровь с моего лица, а потом сказала:
> «Ты вернулся. Это главное».
Что осталось со мной
С тех пор я часто прохожу мимо того места, где стояла Бастилия. Теперь там площадь, люди гуляют, дети играют. Камни крепости пошли на новые дома, на мостовые, даже на украшения.
Иногда я трогаю булыжник под ногами и думаю:
> «Этот камень был в той стене. Он помнит крики. Он помнит огонь. Он помнит нас».
Я не знаю, что будет дальше. Знаю только одно: 14 июля я перестал быть просто столяром. Я стал человеком, который видел, как народ берёт свою судьбу в руки. И пусть эта судьба пока неровная, как необработанный брус, – мы будем её строгать. Вместе.
2.3. «Великий страх» в провинции: крестьяне против сеньоров
Лето 1789 года вошло в историю как время «Великого страха» (Grande Peur) – волны паники, бунтов и самосуда, охватившей французскую провинцию. В деревнях, где ещё вчера звучали молитвы и стук цепов, теперь раздавались крики: «К оружию! Они идут!» Что же превратило мирных земледельцев в мятежников – и почему этот хаос стал неизбежным?
Корни страха: что копилось десятилетиями
К 1789 году крестьянский гнев достиг точки кипения. Его питали:
Феодальные повинности. Даже после отмены крепостного права крестьяне оставались связаны сетью обязательств: барщина, оброк, пошлины за мельницу, печь, мост.
Церковная десятина. 10 % урожая уходило к приходу – часто в карманы далёких от нужды кюре.
Право триажа. Сеньор мог огородить до трети общинных земель под личные нужды, лишая деревню пастбищ и лесов.
Судебные злоупотребления. Сеньориальные суды налагали штрафы за малейшие проступки – от сбора валежника до выпаса скота на «спорной» полосе.
Голод и нищета. Неурожаи 1788–1789 годов взвинтили цены на хлеб. Семьи ели лебеду и желуди.
В кабаках шептались:
> «Они хотят, чтобы мы сдохли с голоду, а потом забрали наши земли за долги!»
Как начался «Великий страх»
Искра вспыхнула в июле 1789 года:
1. Вести из Парижа. Новости о взятии Бастилии разлетелись по провинциям. Крестьяне восприняли это как сигнал: «Король больше не защищает сеньоров!»
2. Слухи о «бандах». По деревням пошли рассказы о «наёмниках», якобы посланных дворянами жечь хлеба и убивать бунтовщиков. Никто не видел этих банд, но страх был реальным.
3. Первые поджоги. В Бургундии и Франш‑Конте загорелись усадьбы. Дым над замками стал знаком: пора действовать.
Что происходило в деревнях
Сцены повторялись от провинции к провинции:
Нападения на замки. Толпы вооружённых вилами, косами и топорами врывались в господские дома. Цель:
уничтожить земельные реестры (там фиксировались повинности);
изъять зерно из амбаров;
забрать оружие и порох.
Сожжение архивов. Документы бросали в костры под крики: «Теперь мы свободны!» Для крестьян это было не вандализмом, а ритуальным актом освобождения.
Самосуд. Редко, но случались расправы над управляющими или особенно жестокими сеньорами. Чаще же дворян заставляли подписать отказ от прав.
Создание комитетов. В приходах выбирали «старших», которые распределяли зерно, патрулировали дороги и вели переговоры с властями.
В одной из деревень Нормандии крестьянин Пьер Легран сказал:
> «Мы не грабители. Мы берём то, что нам принадлежит по праву. Если король не может защитить нас от жадных господ, мы защитим себя сами».
География бунта
«Великий страх» охватил почти всю Францию:
Бургундия и Франш‑Конте. Здесь волнения были самыми массовыми: сожжено свыше 50 усадеб.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.