Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 72)

Из Мусрары вышли «Черные пантеры» – заметное в начале 1970-х годов движение молодых марокканских евреев. Один из его деятелей, Саадия Марциано, стал потом членом кнессета от левого блока Мокед – Шели, другой, Чарли Битон, – от коммунистической партии. Для обеих левых партий немалым разочарованием было то, что эти депутаты не смогли привлечь «свой» электорат. В Мусраре за партию Чарли Битона проголосовало два или три человека, столько же получила партия Саадии Марциано. Видимо, потенциальные сторонники «Пантер» не одобрили ни их союза с «ашкеназской» и «арабской» партиями, ни вообще союза с левыми. Победа Ликуда, подлинной партии североафриканского еврейства, на выборах 1977 года и вовсе похоронила шансы «Пантер». Марокканские евреи предпочли голосовать за Бегина и Давида Леви.

Флиртовали с жителями Мусрары и прочих восточных районов все левые ашкеназского Израиля, но это обернулось разочарованием. Восточные евреи предпочли шовинистические, религиозные партии: Ликуд, рабби Каханэ, а потом – ШАС.

Я, впрочем, и сам увлекался «Черными пантерами». Молодым солдатом, в отпуске перед дембелем, я шатался по дождливым улицам Иерусалима, не зная, куда пойти, ни в этот день, ни в будущем. Мальчишка в кипе-ермолке подошел ко мне и сунул листовку – объявление о митинге рабби Каханэ в одном из залов Иерусалима. Я пошел от нечего делать: цивильный Израиль был для меня книгой за семью печатями. Каханэ кричал с трибуны, требовал ограничить рождаемость у арабов, карать тюрьмой за межрасовую любовь – его беспокоили плодородные куссы палестинок и любострастные зеббы палестинцев. Он был окружен стайкой мерзких молодчиков, узких в кости, пестро одетых детей бедных восточных трущоб. Стоило кому-то из противников Каханэ сказать слово, как на него кидались, ревом заглушая голоса протеста. (Впоследствии среди молодчиков Каханэ выделился выходец из России Виктор-Авигдор Эскин, смазливый, смахивающий на любимца Иоанна, Басманова, «с девичьей улыбкой, с змеиной душой», блондинистый, мечта Эрнста Рема. Он специализировался на интеллектуальной стороне работы – с несколькими дружками срывал собрания в Академии, в Институте ван Лир, врывался, орал: «Изменники! Продались арабам!», пока его не выводили. Он пользуется большой популярностью среди русских евреев и по сей день.)

На том собрании каханистов определилось мое политическое будущее. Так меня вдохновили речи Каханэ, что я попросил слова и произнес: Квод ха-рав («Почтеннейший раввин»). Тут молодчики Каханэ живо заткнули всем рты, чтоб не мешали говорить молодому человеку, величающему Каханэ квод ха-рав. Я воспользовался тишиной и спросил, во-первых, собирается ли он ограничить рождаемость у палестинцев путем кастрации мужчин или стерилизации женщин и, во-вторых, почему его молодчики так похожи на штурмовиков Рема.

Ответа я не услышал. Штурмовички Каханэ накатили на меня бурной лавиной, и митинг на этом окончился, началась свалка. Противники Каханэ окружили меня тесным кольцом и сражались, как Ахилл за тело Патрокла. Я стоял посреди кольца и еще что-то втолковывал обеим сторонам. Затем защитники увели меня в кафе «Таамон». И тут выяснилось, что мои спасители были «Черными пантерами», принявшими меня за араба, – полустертый русский выговор похож на арабский, а черты лица у арабов и евреев сходны. Так началась моя дружба с «Пантерами». И хотя они были ненадежными союзниками иерусалимской левой, они придавали ей хоть какую-то глубину, хоть как-то выводили ее из салонных просторов.

Один из центров жизни восточного еврейства – рынок Махане Иегуда, на западе Яффской дороги. Это огромное торжище – подлинный бастион крайне правых базари, и лидерам лейбористского, ашкеназского Израиля там обеспечена враждебная встреча. Шимон Перес пробовал заходить на рынок в ходе своих предвыборных кампаний, но дело чуть не окончилось судом Линча.

Восточные евреи, жители Катамонов, Мусрары, Нахлаота и других районов, занимаются торговлей и мелкими подрядами там, где можно не платить налогов. Поэтому в основном они не так уж бедны, как представляется по официальным отчетам, относящим их к беднейшей прослойке. В правительственных учреждениях раньше восточных евреев было мало, но после 1977 года многим удалось продвинуться и занять важные посты. Там, где они в этом преуспели, работники-ашкеназы жаловались на ярую дискриминацию со стороны новых начальников. В особенности много жалоб возникло у работников министерств, оказавшихся в руках Тами, предшественницы ШАС, в частности служащих министерства абсорбции иммигрантов.

Главный праздник марокканских евреев – Мимуна, который они отмечают по окончании Пасхи. Они связывают его происхождение с памятью Рамбама, рабби Моше бен Маймона. Это чисто марокканский праздник, который выходцы из Марокко принесли с собой. В вечер Мимуны марокканские евреи ходят друг к другу в гости, а в наши дни власти поощряют и приглашения ашкеназов. В день Мимуны сотни тысяч марокканцев собираются в саду Саккера на огромный пикник, где каждая семья жарит шашлыки на углях под музыку огромных магнитофонов. Прочие восточные общины также ставят там свои шатры: марокканцы – самая большая восточная община, и прочие общины равняются на нее. Одно время Мимуна носила ярко антиашкеназский характер, но в наше время это, видимо, прошло.

Другой праздник восточных евреев связан с паломничеством в Верхнюю Галилею, к горе Мерон. Его совершают на 33-й день после Пасхи, и он называется Лаг ба-Омер. Напоминает он, видимо, старые праздники Палестины, когда богослужение совершалось «на каждой высоте и под каждым развесистым деревом». Но восточные евреи поклоняются не Ваалу, а святым мощам рабби Шимона бар Иохая, Рашби (по инициалам).

Лаг ба-Омер на горе Мерон – несколько диковатое, но впечатляющее действо. Среди собравшихся многих тысяч пилигримов почти никто не говорит на иврите – только на языках Восточного рассеяния, от муграби до ладино, и на всех говорах арабского. Плотные ряды машин растянулись на километры по сторонам дороги, семьи сидят прямо рядом с ними на огромном многотысячном пикнике на лоне природы. Праздник напоминает палестинские зияры, исламские паломничества к Неби-Салех и Неби-Муса. У гробницы Рашби старухи и бородатые молодые люди истово молятся и просят милости угодника. Сама гробница, старый, двухтысячелетний сенотаф, осиянная сотнями свечей и лампад, – местная святыня, вели.

Рашби был человеком резких и непримиримых суждений, наподобие шейха Ясина, лидера «Хамаса». Однажды собрались четыре мудреца. Один из них, рабби Иегуда, сказал: «Молодцы римляне, принесли нам цивилизацию. Мосты построили, дороги, бани – как в Европе». Ответил ему Рашби: «Они это сделали не для нас, а для себя. Улицы украсили – чтобы блудниц посадить. Бани построили – чтобы себя нежить. Мосты возвели – чтобы налоги собирать». Третий промолчал, а четвертый побежал доносить. Римляне каждому воздали по заслугам: того, кто их похвалил, поставили начальником над иудеями; того, кто промолчал, – сослали, а того, кто их осудил, приговорили к смертной казни.

Пришлось Рашби бежать. Он провел четырнадцать лет в пещере возле горы Мерон вместе со своим сыном. Ели они рожки харува (рожкового дерева), козье лакомство, пили родниковую воду, вместо того чтобы одеваться, сидели в песке по уши и изучали эзотерические науки. За это время озлобился Рашби невероятно. На тринадцатый год вышел он из пещеры, куда ни глянет – все испепеляет взором. Тут он сказал: «Лучшего гоя – убей». Вернулся в пещеру и провел там еще один год. Потом вышел несколько смирившимся.

За день до празднования на горе Мерон восточные евреи чествуют чуть менее популярного рабби Меира Чудотворца у его гробницы к востоку от Тиверии. Само ивритское имя святого угодника – Меир Баал ха-Нес – напоминает о Ваале, пишет Анри Волохонский, ленинградский поэт, живший одно время в Тиверии. Гробница рабби Меира, с ее голубым двойным куполом, видна издалека, и с ее окрестностями связано много легенд. Против нее в море бьет источник пророчицы Мириам, сестры Моисея. Набожные восточные евреи посещают гробницу рабби Меира, прежде чем подняться к гробнице рабби Шимона на горе Мерон.

Рабби Меир, как и Рашби, – один из дюжины мудрецов, основателей новой веры, нового (талмудического) иудаизма. Рассказ о нем, Ланселоте этого братства, был бы рассказом обо всех рыцарях иудейского Круглого Стола. Он состоял в учениках у рабби Элиши бен Авуя, знаменитого книжника и еретика, получившего прозвище Другой (Ахер). Рабби Элиша вместе с рабби Акивой смогли осуществить мечту каждого мистика и погрузиться в колодезь духа. Говоря на простом языке тех времен, они побывали в раю. Это высшее мистическое переживание испытало много людей, его можно считать целью эзотерической веры.

На самой заре человечества люди узнали о высшем блаженстве души. Мы говорим о той несказанной радости, подъеме, счастье, которое называем апофеозом души, вхождением в райские кущи, вознесением, слиянием с Богом. Самая высшая земная радость, достигаемая в слиянии с женщиной, меркнет по сравнению с ликованием души при слиянии с Господом. «Что может быть лучше секса с пятнадцатилетней блондинкой? – спрашивал себя Вуди Аллен и отвечал: – Секс с двумя пятнадцатилетними блондинками». Апофеоз души настолько же лучше высшего достижения Вуди Аллена, насколько две пятнадцатилетние блондинки лучше заполнения годовой налоговой декларации.