Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 21)

Если посмотреть с холма на запад, можно увидеть напротив, в десяти километрах, высокую гору с минаретом на вершине. В старину ее называли Мон-Жуа (Mont Joie), гора Радости, ибо с нее паломники впервые видели Иерусалим. На ней зажмурил глаза Ричард Львиное Сердце, чтобы не увидеть Иерусалима, взять который ему не было суждено. Здание на вершине – мечеть, бывшая когда-то церковью крестоносцев. Она поставлена над «гробницей пророка Самуила», вели Неби-Самуэль, важной местной святыней. В здании – большой сенотаф, внизу – погребальная пещера, у основания горы бьет несколько источников. (По другой легенде, Самуил был похоронен в селе Рама, нынешнем Ар-Раме, чуть к востоку от дороги на Рамаллу. По третьей, село Рама – это нынешний Рантис.)

С крыши церкви-мечети можно обозреть все окрестности, но святынь Иерусалима в наши дни не видно. Раньше вокруг мечети стояла деревня, которая сумела себя отстоять в войне 1948 года и погибла лишь в 1967 году. Уцелел только дом рядом с мечетью. Религиозные сионисты превратили часть мечети в синагогу. В этом не было бы беды, но армия взяла все под свой контроль. Теперь верующие мусульмане должны перед входом в мечеть подвергаться тщательной проверке, которую проводят израильские солдаты. Во дворе мечети караулят бронетранспортеры с пулеметами и джипы. Неби-Самуэль стал «оккупантом», как и Рахиль, мать Юсуфа Прекрасного.

По Библии, именно Самуил и Саул положили конец израильско-ханаанской вольнице и основали государство. Самуил, чудесное рождение которого предвосхищает рассказ о появлении на свет Иоанна Крестителя, помазал Саула на царство. До коронации Саула население Нагорья обходилось без царя, жило по обычному племенному праву, отраженному в Торе. Но патриархальное равенство стало казаться людям старомодным. Они хотели царя – «как у всех» – и попросили Самуила найти им правителя. Пророк считал, что отказ от свободы – противоестественный шаг. Если б он знал басню Эзопа о лягушках, просивших у Зевса царя и получивших в правители аиста (по другой версии – водяную змею), рассказал бы ее. Он пытался переубедить народ, говоря, что царь отберет у них часть урожая, сыновей забреет в армию, а дочерей уведет в гарем. Народ ответил, что с царем на войне сподручнее.

Библия не принимает мотивировку «внешней угрозы». Война с филистимлянами выдалась затяжной и опасной, но так ли уж необходимы были для ведения войны царь, постоянная армия, которых не водилось раньше? Горные племена прекрасно обходились без царя во время войны. Войско вел пророк или полководец, которому присваивалось звание «судьи» (шофета). По окончании войны судья возвращался к себе домой и никакой особой властью не пользовался. Войну вело народное ополчение, которое после боя расходилось по селам, к своим домам и виноградникам. Регулярная армия появилась только с возникновением монархии. Тогда же возникла «полиция» и прочие органы государственного принуждения.

В моей любимой книжке Ленина, «Государство и революция», разбивается миф о том, что регулярная армия и полиция лучше, прогрессивнее народного ополчения. Обывателю непонятно, пишет Ленин, что такое народное ополчение (Ленин пользуется термином «самодействующая вооруженная организация населения»). Отвечая на вопрос о том, почему нужна постоянная армия – отряд вооруженных людей, отчуждающих себя от общества, – обыватель сошлется на усложнение общественной жизни, на дифференциацию функций и т. п. Обыватель времен Саула ссылался на пример прочих народов и на внешнюю угрозу. Ленин отметает эти «научные» ссылки и пишет, что в цивилизованном, развитом обществе «самодействующая вооруженная организация населения» (народное ополчение) отличалась бы своей сложностью и технической оснащенностью от примитивной организации стада обезьян, но такое ополчение было бы возможно. Подобной организации нет не потому, что она устарела, но потому, что она не устраивает правящую элиту.

До 1948 года в кибуцах базировалось народное ополчение – Палмах (сокращение от плугот махац – штурмовые батальоны), – вооруженная организация населения, по крайней мере еврейского населения. После 1948 года первый глава правительства Израиля Давид Бен-Гурион распустил Палмах, основал регулярную армию и установил прозападный режим. Регулярную армию можно было использовать для различных авантюр вроде злосчастной Суэцкой кампании 1956 года или Ливанской войны 1982 года, в которых Палмах отказался бы участвовать. Регулярные части можно двинуть против палестинских крестьян, которых не берут в армию. В наши дни ни одна израильская партия не требует роспуска армии и создания вместо нее народного ополчения. Победило обывательское мнение, что армия – следующий шаг в развитии общественной самозащиты после ополчения.

Когда-то у Израиля была армия, но сейчас у армии есть Израиль. Расходы на оборону чудовищны. Израиль тратит на нее (пропорционально) в пять раз больше, чем любая европейская страна, в три раза больше, чем США, и в двадцать раз больше, чем Япония. Половина военных ассигнований идет на покупку оружия в Америке, что делает Израиль лучшим другом американской «оборонки». Вторая половина тратится на выплату жалованья кадровым офицерам. Генералов в Израиле больше, чем в России и в Америке. Среднее жалованье генерала – четверть миллиона долларов в год. На пенсию с полным сохранением жалованья они выходят в 45 лет и тогда начинают вторую карьеру. Военные всегда против мира, на то они и военные. Для них мир – это удар по карману. Как сторожевой пес не может стать комнатной собачкой, так военные не могут пригодиться в мирной жизни. Они это чувствуют и стараются удержать страну на военном положении. Поэтому Израилю никак не удается добиться мира с соседями.

Израильский разведчик с тридцатилетним стажем Рафи Ситон пишет в своих мемуарах, что израильское руководство постоянно отвергало все мирные инициативы арабов. Ситон рассказывает, что через его руки проходили предложения о мире и переговорах от Ясира Арафата в 1968 году – израильское правительство отказалось вести переговоры с «бандитом». Предлагал мир Анвар Садат в 1970 году – Израиль пренебрег этим предложением и только после Войны Судного дня (Иом-кипур) 1973 года пошел на уступки. Ливийский лидер Каддафи просил встречи в любом месте – израильтяне предложение отклонили. Личный посол короля Саудовской Аравии прилетал в Израиль – министр иностранных дел не счел возможным его принять. «Израильское общество не хотело мира», – заключает Ситон в своей книге «Упущенные возможности». Точнее, мира не хочет израильская военная элита.

Израильское общество любит свою армию. Премьер-министры Израиля – генералы в отставке, как и министры. Генералы стоят во главе больших компаний. В правительстве Эхуда Барака было шесть генералов. Министр культуры – генерал, который в жизни не был в театре или был раз, в Вене, но не помнил, что видел или слышал. Министр туризма – генерал, который сумел запороть даже празднование миллениума. Министр транспорта – генерал, при котором пробки стали еще длиннее. Премьер тоже генерал. Впрочем, в Израиле не было хороших премьеров, военных или штатских.

Армия – горб Израиля. Не знаю, есть ли средство от горба, кроме могилы. Один человек сказал как-то горбатому мудрецу Гевиа бен Пасисе: «Я тебе таких пинков отвешу, что выпрямлю, как струну». Гевиа ответил ему: «Значит, ты станешь великим врачевателем и сможешь брать солидную мзду»[7]. Когда-то я гордился своими красными ботинками и красным беретом парашютиста, гордился участием в войнах. Сегодня я отношусь с симпатией к тем, кто увиливает от воинской службы: молодым религиозным евреям, русским иммигрантам, нежным детям Тель-Авива. Если бы в Израиле была народная армия, если бы генералы получали жалованье, равное зарплате квалифицированного рабочего, мир, я уверен, уже был бы заключен.

И не только армии не было в счастливые годы племенной вольницы. Не было тюрем и полиции. Если обывателю трудно представить себе общество без регулярной армии, то уж без тюрьмы – просто невозможно. Тем не менее обычное право Торы не знало таких странных и жестоких наказаний, как тюремное заключение. Тюрьмы не может быть без тюремщиков, полиции, центральной власти. Но виноградари и пастухи Нагорья не хотели быть тюремщиками и не могли содержать преступников. Они тратили силы не на строительство тюрем, но на посадку новых оливковых деревьев, разработку источников и оросительных систем.

Люди не были ангелами и тогда. За преступление – а таковые случались – провинившийся платил добром либо жизнью или бежал в города-убежища. Тора установила несколько городов, где мог укрыться совершивший неумышленное убийство и где его не достала бы рука мстителя. В наши дни либералы борются повсеместно против смертной казни, принимая тюремное заключение за цивилизованную меру наказания. Смертная казнь представляется им варварским обычаем. Никого не удивляет, когда один судья в сегодняшнем Иерусалиме за полдня работы лишает людей нескольких сот лет жизни, хотя по простой арифметике это равносильно убийству двух-трех человек.

Судьи до Саула приговаривали к смерти чрезвычайно редко, и приговор исполняли всем миром, забрасывая виновного камнями. И эта казнь представляется сегодняшнему обывателю варварским обычаем. Обыватель предпочитает платить наемному убийце, палачу, чтобы тот свершил за него кровавое дело. Во времена Судей народ голосовал за смерть не поднятием руки, не выкриками, а прямым участием в казни. Не сомневаюсь, что это удерживало многих. Одно дело – осудить оппозиционера на партсобрании, а другое – взять камень и собственноручно убить его.