Исмаил Кадаре – Дворец сновидений (страница 31)

— Сегодня все ждут официальных награждений, — послышался голос соседа.

— Награждений? За что?

— Как это — за что? За сновидение, из-за которого все произошло. Да ты с луны, что ли, свалился, Марк-Алем? О чем мы все это время говорили?

— А, да, да… — проговорил тот.

— Ну да ладно, тебе позволительно. Ты сегодня явно не вполне здоров. Неважно… Селекции объявили благодарность еще утром. Наверняка наградили и все остальные отделы, начиная с Экспедиции, и, возможно, отправили официальную благодарность вместе с премией тому самому продавцу овощей. Одного я только никак не могу понять, все ломаю голову: почему же опаздывают с награждением Интерпретации?

— Опаздывают?

— Я разве не говорил тебе о какой-то растерянности, ощущавшейся с самого утра? Кажется, причина как раз в этом: задержка с поощрениями.

— И почему же? — спросил Марк-Алем.

— Да кто его знает? — сказал сосед. — Я слежу за начальником. Ом явно обеспокоен. А тебе так не кажется?

— Да, — согласился Марк-Алем.

— Ему и в самом деле есть от чего волноваться. Если речь о наградах, то Интерпретация заслуживает их в первую очередь. Разве что…

— Разве что…

— Разве что было сделано ошибочное толкование.

— Но тогда как стало возможным, что сновидение было заново истолковано правильно? После Интерпретации нет других отделов, которые этим занимались бы. Баш-эндероры занимаются ведь только уже отобранным для них материалом, разве нет?

— Ты прав, — согласился сосед, несколько удивленный внезапным оживлением собеседника. — Действительно, что-то подобное даже трудно себе представить. Но ведь и задержку с награждением тоже никак не объяснить.

Некоторое время оба занимались своими папками. Но ни тот, ни другой ничего не читали. Знал бы он, что я из рода Кюприлиу! — думал Марк-Алем. Хотя однажды, рано или поздно, он узнает, как и начальник, который наверняка знал, хотя не подавал виду, даже сегодня, когда злосчастья Кюприлиу стали новостью дня. Но сегодня у него, пожалуй, своих проблем хватает. Позднее, конечно же, будут на все смотреть по-другому, и как бы меня вообще не выкинули с этой работы.

— Шефа снова вызывают, — прошептал сосед. — Лицо у него просто посерело, видишь?

— Вижу, — сказал Марк-Алем.

— Я же говорил. Это очень нехороший знак, что нас не стали награждать. Ясно уже, что никаких наград теперь не будет, теперь речь о том, как бы нас не…

— Что? — спросил Марк-Алем еле слышно.

— Теперь речь о том, как бы нас тут всех не наказали.

— В самом деле? Но за что… за что?

Тонкая нить надежды болезненно задрожала внутри Марк-Алема. Но такой тонкой она была, что казалось, вот-вот оборвется.

— Да кто его знает за что, — ответил сосед, — ничего не известно. Не зря ведь предки говаривали: и в солнце бывает дождь, и в дождь бывает солнце…

— Что? Что? — переспросил Марк-Алем.

Тот посмотрел на него с укором, словно хотел сказать: совсем недавно сидел как мокрая курица, и когда только успел ожить?

Было ясно, что он начинал нервничать. Сама мысль, что нечто происходит без его ведома, похоже, была непереносима для него. Он нетерпеливо вертел головой — смотрел то на внутреннюю дверь, за которой скрылся начальник, то на другую дверь.

— Что-то происходит. Нет никаких сомнений. Ужасно, ужасно, — бормотал он.

Он настолько откровенно выражал свое нетерпение, что нельзя было понять: ужасно то, что происходит или что он не может ничего разнюхать.

Никогда еще Марк-Алем так страстно не желал, чтобы слова соседа оказались правдой. Он, раньше испуганно вздрагивавший, если разговор начинался со слов «слышали, что творится», теперь молился в глубине души, чтобы и на самом деле что-нибудь произошло. Если поощрения за то проклятое сновидение задерживались, если, наоборот, их ожидало наказание, это могло означать, что в последние часы что-то изменилось… Марк-Алем оборвал нить пробуждающих надежду рассуждений из суеверного страха, что стоит об этом подумать, как ничего не сбудется. Кроме того, не верилось, что может произойти такое чудо!

— Да тут все яснее ясного, только слепой не заметит, — бормотал его сосед уже громко и чуть ли не со злостью, словно Марк-Алем пытался возражать, опровергая его рассуждения.

Кое-где сидевшие за столами люди перешептывались, а работавшие возле окон вытягивали шеи, чтобы выглянуть наружу. Похоже, какие-то отголоски происходящего долетали и сюда.

Марк-Алем вспомнил вдруг кареты с буквами О на крышах, которые носились как сумасшедшие всю ночь, и впервые поверил, что действительно что-то могло произойти. Визирь не сидел сложа руки. То, как он яростно вышел из комнаты, когда все закончилось, как он поднимался по лестнице с видом сомнамбулы, все это было не просто так. Затем карета, отправившаяся куда-то ночью, другие кареты, на которые они с матерью натыкались, пока бродили во мраке, неизвестно куда мчавшиеся или неизвестно откуда возвращавшиеся. О господи, только бы это было правдой!

Нет, больше не могу, — сказал сосед. — Пойду узнаю, что происходит. Если меня будут искать, скажи, что я спустился в Архив.

И, не медля ни секунды, он легкими шагами, чтобы не привлекать к себе внимание, заскользил, словно тень, к выходу. Провожая его взглядом, Марк-Алем почувствовал, как в нем поднимается волна радости. По меньшей мере, скоро он что-то узнает.

Какое-то время он еще просидел, уткнувшись в папку с делом, ничего, разумеется, не читая. Нетерпеливое желание услышать поскорее новости переплеталось со своего рода удовлетворением оттого, что сосед задерживался: верный признак, что новости будут самыми подробными. Марк-Алем сделал внутреннее сверхчеловеческое усилие, чтобы не позволить зародиться у себя в душе чрезмерной надежде. Он чувствовал, что новое разочарование нанесло бы ему сокрушительный удар.

Теперь уже не только сидевшие возле окон непрерывно тянули шеи, пытаясь разглядеть, что творится снаружи, но и, дело в этом зале ранее небывалое, из-за соседних столов другие сотрудники подходили к окнам с той же самой целью. В самом деле, происходило что-то необычайное. Марк-Алем перевел взгляд с окон на дверь, из-за которой ожидал появления своего соседа. Уж не отвергли султан избранное сновидение, как возвращают на следующее утро опозорившуюся невесту?

Сволочь, выругал он про себя главный сон. И ты наконец получил свое, да что толку, если ты сожрал уже столько людей.

Он старался никогда не лелеять преждевременных надежд, но творилось нечто действительно невообразимое. Не только из-за столов, стоящих у окон, но и в центре зала, и даже в самом дальнем его конце начинали подниматься люди. К окнам подходили те, кто никогда не осмеливался встать со своего места, кто казался частью стола, кому не только в голову не приходило, что можно подойти к оконному стеклу, чтобы выглянуть наружу из чистого любопытства, но кто даже не задумывался о том, что в этом зале вообще есть окна.

Марк-Алему показалось, что все тело у него горит от нетерпения. Он держался до последнего, а затем и он сделал то, что часом раньше ему самому показалось бы сумасшествием: прошел прямо через зал к одному из больших окон.

Сердце у него, наверное, билось бы куда спокойнее, подойди он к краю пропасти. И словно из бездны лился на него из окна дневной свет. Несколько сотрудников, опираясь локтями на подоконник, смотрели вниз.

— Что там? — шепотом спросил Марк-Алем.

Один из них бросил на него быстрый удивленный взгляд и прошептал в ответ:

— Там внизу, во дворе, не видишь, что ли?

Марк-Алем взглянул вниз, в том направлении, куда смотрел его собеседник. Впервые он понял, что эти окна выходят в один из внутренних дворов Дворца Сновидений. Во дворе были солдаты. Сверху они казались приплюснутыми, но их каски блестели удивительно ярко.

— Солдаты, — сказал Марк-Алем.

Тот не ответил.

— А для чего? — спросил Марк-Алем чуть погодя, но тот уже ушел.

Марк-Алем смотрел вниз на солдат, казавшихся отлитыми из свинца. Мысли у него застыли. Он снова вспомнил кареты с вырезанной на них эмблемой — буквой которые всегда вызывали у него ассоциацию с кукушками, по большей части именно из-за того, что слово это начиналось на «ку». Теперь его помутненному сознанию казалось почти естественным, что в памяти они всплывали то как кареты, то как кукушки, летящие во мраке.

— Что там? — услышал он чей-то голос. Говоривший тяжело дышал рядом с ним.

— Там внизу, во дворе, не видишь, что ли? — ответил ему Марк-Алем.

Дыхание спросившего, казалось, вот-вот затуманит все замерзшее стекло. Марк-Алем и сам не знал, как долго там простоял. Холод, исходивший от окна, привел его в чувство. Он медленно вернулся на свое место. Сосед уже был там.

— Где ты был? — спросил он. — Я тебя заждался.

Марк-Алем кивнул в сторону окна.

— Это все глупости, — сказал тот. — Что там можно узнать? Слушай скорее, у меня ужасные новости: говорят, что чуть ли не половину баш-эндероров арестовали.

— А?

— Подожди, это еще не все. По слухам, аресты будут и в Интерпретации. Начиная с нашего шефа.

Марк-Алем с трудом сглотнул.

— Во дворе полно солдат, — пробормотал он.

— Да погоди ты, они там совсем для другого. Говорят, что арестуют часть руководителей Табира.

— О господи, а это что значит?

— Кюприлиу нанесли ответный удар. Чего и следовало ожидать.

— Какой ответный удар? — пробормотал Марк-Алем. — Как? Каким образом? Против кого?