Исмаил Кадаре – Дворец сновидений (страница 21)
Марк-Алем слышал и об этом, но не в такой резкой форме и тем более не от столь высокопоставленного правительственного чиновника. У него просто рот открылся от изумления, но, словно этого было мало. Визирь спросил его, а знает ли он, что происходит с подавляющим большинством сновидений, обрабатываемых в Табир-Сарае? Марк-Алем, покраснев, пожал плечами и ответил «нет». От стыда он готов был провалиться сквозь землю. На самом деле однажды он задался таким вопросом: а что с ними происходит дальше, и тут же, с поистине детской наивностью, решил, что после того, как извлекается башэндер, главный сон, как из соломы извлекается зерно, груда ненужных сновидений сваливается в мешки и уносится вниз, в Архив.
Как только Визирь задал ему этот вопрос, он понял, что безумием было бы думать, что вся эта гора сновидений отправляется туда, вниз, произведя на свет редкий цветок, баш-эндер. Визирь коротко объяснил ему, что извлечение главного сна было одной из обязанностей баш-эндероров, глав-сноведов, и, без сомнения, основной их обязанностью, о чем, конечно, свидетельствует само наименование всего этого отделения. Однако, кроме того, на баш-эндероров была возложена также тяжесть работы по составлению секретных докладов, направлявшихся напрямую в различные службы самодержца.
Марк-Алем лихорадочно впитывал его слова. Естественно, главный сон всегда остается главным направлением их работы, подчеркнул тот, особенно в настоящий момент и особенно если речь идет о нашей семье. Визирь долго смотрел ему прямо в глаза, словно для того, чтобы убедиться, понимает ли ом, что Кюприлиу всегда имели дело не с какими попало сновидениями, а преимущественно с главными сновидениями. Ты меня понимаешь? — спросил он. Глаза его подернулись темной мерцающей дымкой. Все намереваются при помощи главного сна… Слова Визиря вновь стали туманными, с многозначительным молчанием между ними. О нем много чего болтают, продолжал он, но неважно, я не собираюсь тебе говорить, что из этого правда, а что нет; скажу лишь, что баш-эндер способен предвидеть важные изменения в государственной жизни. В глазах Визиря сверкнула ослепительная искра. Один главный сон подсказал идею большой резни, когда главы офисов Албании были убиты в Манастире. Ты слышал об этом массовом убийстве? И точно так же другой главный сон обусловил изменение политики по отношению к Наполеону, и падение великого визиря Юсуфа. А сколько еще было других случаев… Не зря говорят, что ваш директор, с виду довольно простой и без пышных титулов, может потягаться своей властью с нами, самыми могущественными визирями.
Он с горечью улыбнулся. И потягаться может, продолжал он неторопливо, потому что у него ужасная власть полного отсутствия фактов.
Марк-Алем не отрываясь глядел в рот своему родственнику. Ужасная власть полного отсутствия фактов, повторил он про себя, оцепенев, пока Визирь продолжал объяснять, каким образом получилось так, что из Табир-Сарая никогда не исходили и никогда не могут исходить никакие приказы, но Табиру это и не нужно. Он выдвигал идеи, которые его странный механизм мгновенно облекал вредоносной мистической силой, потому что идеи эти извлекались, по его мнению, из предвечных глубин общего османского духа.
Как я уже сказал, нам, Кюприлиу, часто приходилось иметь дело с главными сновидениями. Слова Визиря с каким-то присвистом выходили сквозь его плотно сжатые губы. Они часто наносили нам удары… Марк-Алему вспомнились ночи в его большом доме, наполненные перешептываниями и страхом. В его представлении главные сновидения превратились теперь в жалящих гадюк. Он чувствовал, что речь Визиря чем дальше, тем больше становилась спутанной. Что-то прорывалось время от времени сквозь его беспокойство, но он спешил снова все затуманить. Раньше нужно было отправить тебя в Табир-Сарай, проговорил он, но, может, и теперь еще не слишком поздно… Разговор становился все более мрачным, полным пауз и недомолвок. Марк-Алем не понимал, что требовалось от него. Чувствовалось, что Визирь не хотел быть откровенным до конца. О господи, он имеет на это полное право, подумал Марк-Алем, он государственный деятель, а я — ничего из себя не представляющий мелкий служащий. Но он дал понять, заявил практически открыто, что Марк-Алем был туда отправлен совершенно неслучайно. Ему следовало продвигаться по службе, суметь понять внутреннее устройство механизма и, самое главное, держать глаза открытыми, когда придет момент… Но с какой целью? Какой момент? — хотел спросить Марк-Алем, но не осмелился. Все было окутано туманом. Мы еще обсудим это, проговорил Визирь, но понятно было, что и он сомневался, стоит ли раскрывать все до конца или нет. Он возвращался к прерванному разговору, чтобы прояснить какие-то вещи, но тут же умудрялся все еще сильнее затемнить.
Я думаю, ты слышал, что в периоды кризисов власть Табир-Сарая или ослабевает, или еще больше усиливается. Сейчас как раз время такого кризиса, и, к сожалению, Табир на подъеме.
Марк-Алему вспомнились ужасные выражения: «узрены внутрилунно» или «внешнелунно». От ужасов Табира и впрямь волосы вставали дыбом, а ему так и не удалось ничего выведать. Во время полнолуния так начинается обострение у сумасшедших. Он хотел спросить дядю, о каком кризисе идет речь, но не осмелился. Он что-то слышал краем уха о неких серьезных реформах, которые вызвали ожесточенное сопротивление клерикалов и касты военных, но ничего определенного об этом не знал. Возможно, Кюприлиу были каким-то образом в этом замешаны.
Время сейчас напряженное, продолжал Визирь. Баш-эндер может ударить вновь. Марк-Алем старался не упустить даже малейших деталей сказанного. Теперь Визирь говорил совершенно откровенно, чтобы раскрыть ему глаза на происходящее. Нужно было отправить тебя туда раньше, бормотал он сквозь зубы. Ну да ладно, это была моя ошибка. Возможно, еще и сейчас не поздно… Вопрос в том, какой из миров управляет другим, продолжил Визирь после долгого молчания. О господи, снова он перевел разговор на высокие материи, подумал Марк-Алем. Только показалось, что он заговорил откровенно. Некоторые полагают, что мир кошмаров, сновидений, словом, ваш мир управляет этим миром здесь, продолжал Визирь. А я думаю, что всем управляет этот мир, здешний. И сновидения, и кошмары, в конце концов, именно он выбирает, чтобы поднять на поверхность, словно деревянное ведро, которое достает воду из глубокого колодца. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Именно он выбирает в этой бездне то, что ему… нужно.
Визирь наклонился к нему еще ближе. В глазах его трепетал страшный отсвет горящей серы. Поговаривают, что иногда главное сновидение подделывают, тихо проговорил он. Тебе когда-нибудь приходило такое в голову?
Марк-Алем застыл от ужаса. Поддельное главное сновидение?! Он даже мысли никогда не допускал, что мозг человеческий осмелится хотя бы подумать о таком святотатстве, не говоря уже о том, чтобы позволить своему рту произнести это вслух. Визирь продолжал объяснять, какие ходят разговоры о главном сновидении, и пару раз Марк-Алем воскликнул про себя: о господи, да он явно и сам так думает. Марк-Алем не успел еще опомниться от потрясения, и голос дяди доносился до него словно сквозь грохот обвала. Так вот, поговаривали, что некоторые из главснов были фальшивыми, подделанными в Табир-Сарае баш-эндерорами во имя интересов могущественных конкурирующих группировок во власти, или чтобы угодить душевному состоянию самодержца. Ну, может, если и не полностью подделаны, то наполовину уж точно, это всем известно.
Марк-Алем почувствовал неудержимое желание припасть к коленям Визиря с мольбой: позволь мне уйти оттуда, дядя, родной, не губи меня. Но при этом прекрасно понимал — он никогда не попросит этого, даже если будет уверен, что становится соучастником и его ждет плаха.
Этот жалобный вопль повторился несколько раз у него в груди, пока он возвращался из дома Визиря поздно ночью. Карета ехала по улицам с погашенными фонарями, и Марк-Алему казалось, что запертый в этой черной карете, заклейменной с обеих сторон роковой печатью в виде буквы О, одинокой серой кукушкой странствовал он в пограничном пространстве меж двух миров, и неизвестно, какой из них управлял другим.
Нужно держать глаза открытыми, когда настанет момент… Но какой знак будет ему дан, и какой ангел или дьявол подаст его, и как он поймет, к кому взывать среди клубящегося тумана Табир-Сарая?
Все это вспомнил Марк-Алем в кофейне, пока вертел в руках пустую чашку. Кошмар леденил ему сердце даже сейчас, через несколько дней. Что-то заставило его повернуть голову и посмотреть в сторону: за столом поклонников акробата Али беседа вдруг стихла, и все они таращились на него как ненормальные.
Марк-Алем рассердился. Хозяин кофейни, кажется, все-таки проболтался им, что он работает в Табир-Сарае. Он знал, что тот болтун, но не до такой же степени. Хотя, в конце концов, пошел тот к черту вместе с прочими любопытствующими. Он зайдет, если зайдет, в эту кофейню пару раз за сезон. А может, еще реже, или же вообще никогда.
Приближалось обеденное время, и кофейня пустела. Ушли иностранные дипломаты, ушли и сотрудники банка. Поднимались один за другим и поклонники акробата, бросая напоследок в сторону Марк-Алема пристальные взгляды. Только слепые и не думали вставать из-за своего стола, хотя давно у них закончились все темы для разговоров; и сидели они с высоко поднятыми головами, как делают те, кто испытывает ненависть и презрение ко всему миру. Эти молчаливые головы, казалось, говорили: ну что, пошли дела у государства лучше после того, как наши глаза, якобы вредившие ему, были вырваны? Судя по тому, что мы слышим, мир остался, каким и был, если не стал гораздо хуже.