Исидор Изу – Леттризм: Тексты разных лет (страница 4)

1950 Уточнения о моей поэзии и обо мне

1950 Дневники богов

1950 Заметки о будущих силах изобразительных искусств и об их смерти

ПЕРВАЯ ГЛАВА

Принцип

Художник

Нат. Софер

Первоначальную запись звука на виниловые пластинки выполнили:

Робер Бове⁴

Жизель Парри

и Карон

Звукорежиссёр: М. Фарж

При перенесении звука с пластинок на плёнку сохранились некоторые шумы или «потрескивания», которые было решено оставить, поскольку они придают фильму более революционный – непроизвольный – вид.

В первом кадре камера направлена на табличку улицы Дантон. Второй кадр – крупный план объявления Киноклуба Сен-Жермен-де-Пре о показе «Парижанки» Чарльза Чаплина и о дискуссии после сеанса.

Голоса

Даниэль: Альбер Ж. Легро

Комментатор: Бернар Блен

А также: Серж⁵, Колетт, Вольман⁶, Марк,О, Жан-Л. Бро⁷, Морис Леметр⁸

Монтаж: Сюзанна Кабон⁹

Звукоинженеры: Марсель Ормансе, Жак Бутирон

Лаборатория C.T.M.¹⁰: Женвилье

Ассистент режиссёра: Морис Леметр

Сюжет, а также все имена и места действия, разумеется, вымышлены. Любое совпадение с реальными личностями или событиями – чистая случайность.

Даже квартал Сен-Жермен-де-Пре – всего лишь выдумка автора, призванная отобразить самый обыкновенный крестный путь героя.

Комментатор[8]

…Когда Даниэль вышел из Киноклуба, у него так звенело в ушах, будто из его черепа, как из стакана, пили каннибалы с Соломоновых Островов, будто его башкой почём зря чокались варвары.

После показа в Киноклубе, перекрикивая поднявшийся, как всегда, вместо дискуссии гвалт, он попытался высказать новые, оригинальные идеи об Искусстве кино, и его собственные слова, брошенные в зал, возвращались к нему проспиртованным, пьянящим эхом¹¹.

Голос Даниэля

Меня занимают такие фильмы, в которых есть потенциал для открытий, для постоянного роста. Я люблю лишь дерзкое кино, делающее то, чего делать не должно.

Сегодня очередной фильм может войти в Историю Кино только из-за людей вроде Гриффита, которые – вместо того чтобы, как раньше, установить камеру на одном месте и заставить актёров перед ней вертеться – отважились показать крупный план, слёзы на лице героини, простую часть целого, что, разрастаясь до гигантских размеров, перекрывает всё остальное¹².

Не люблю имитаторов!

Мне нравится новоявленная жестокость того же Эриха фон Штрогейма: когда он садистски выдавливает ногтями на своём жутком лице белый прыщ! Когда мы видим, как высокомерный офицер почему-то не спешит поднять упавшую дамскую сумочку, а позже на экране появляются его омерзительные изувеченные руки¹³. Но имитаторов я не люблю!

Мне нравится такое кино, в которое Эйзенштейн со своим «Броненосцем “Потёмкиным”» внедряет социальную символику. Толпа разбегается, люди давят друг друга на ступеньках под градом пуль, а армия неумолимо надвигается, точно бесчеловечная машина древнегреческой предрешённости.

Контраст между детской коляской, одиноко летящей прочь от трагедии, и чеканным шагом солдатских сапог обнажает всю суть революционной истории.

Не люблю имитаторов Эйзенштейна!

Нам известно, что Чаплин впервые использовал косвенную аллюзию в «Парижанке»: мы видим не сам отъезжающий поезд, а мелькание света из окон вагонов на лице женщины.

Я увлёкся кино из-за сюрреалистического образа в «Андалузском псе» Бунюэля: рассекающее Луну облако уподобляется бритве, которая разрезает глаз. А глазная орбита изрыгает тошнотворную радужку, словно каплю дождя.

Голоса вразнобой

Да знаем мы всё это! – Тоже мне! – Ай, браво! – Долой! – Ещё что расскажешь?

Голос Даниэля

Эй, там, в зале! Да заткнитесь вы, тетери! Я просто пытался сказать, что не хочу снимать фильмы, пользуясь чужими ошибками. Ради спасения собственной души я хочу преодолевать свои опасности. Мне нужен личный рай или ад.

Голоса вразнобой

Эгоист! – Ишь, буржуйчик какой!

Голос Даниэля

Во-первых, я считаю, что кинематограф слишком богат. Он ожирел. Он раздулся до предела, до максимума. При первой же попытке расширения кинематограф лопнет! От застоя эта набитая жиром свинья разлетится на тысячу кусочков. Я объявляю о разрушении кинематографа, о первом апокалиптическом предвестии расчленения, расщепления этого толстобрюхого и вспученного организма под названием фильм.

Свист и голоса вразнобой

Анархист!

Голос Даниэля

В сегодняшних фильмах есть что-то законченное, совершенное, умиротворённое. Причина тому – гармония элементов композиции, классическое единство составляющих: слова-изображения. Чтобы завоевать, нужно разбить. Необходимо отправить некоторых представителей этого семейства – самых молодых – в авангард, и пусть в движении за независимость они попытаются вспахать собственное поле.

Голос

Как в эпоху массовых миграций или империалистических завоеваний!

Голос Даниэля

Да, нужно оторвать у кинематографа оба крыла – звук и визуальный образ.

Голос

Живодёр!

Голос Даниэля

Необходимо разрушить эту естественную связь, в которой слово – лишь соответствующая сторона взгляда, стихийный комментарий, порождённый кадром. Мне хочется отделить ухо от его кинематографического хозяина – гла2за.

Я хочу наложить на плёнку вой, не имеющий ничего общего со сценами на экране. Череду визуальных образов нужно обособить от дикой звуковой истории, которая влетит, ворвётся в темноту зала. Следует разрубить сцепление с последовательностью кадров, быть может, и согласованных между собой, но так или иначе противоречащих звуковой теме.

Свист

Голос

Ерунда!

Комментатор (на фоне шума)

…Интеллектуалы – те, что крепки умом лишь на хорошо знакомой территории, – замкнуты в собственных привычках и условностях, точно жвачные животные, не ведающие ничего, кроме мелких естественных нужд. Слова Даниэля потонули в возмущённом шуме зала…

Голос Даниэля

Если до сих пор слова были лишь комментарием к плёнке, то теперь плёнка станет всего-навсего дополнением – обязательным, а может, и ненужным – к крику!