Исай Кузнецов – Великий Мусорщик (страница 36)

Каким образом Диктатор оказался в санлаге, а затем у него в клинике, Гарбек понимать отказывался. Однако он хорошо знал, что в этом безумном мире может произойти все что угодно, и чем фантастичней событие, тем, как ни странно, естественней.

Он понимал: Гельбиш решил избавиться от своего Учителя. А он, Гарбек, вынужден принимать участие в этом грязном деле. Однако подслушанный разговор внушил ему некоторую симпатию к Кандару, и он испытывал совершенно необычное для себя чувство, известное под названием “муки совести”. Вместе с тем он ощущал тягостное сосущее неудобство где-то под ложечкой, что было чисто физическим проявлением самого обыкновенного страха. Чтение исторических сочинений, к которым он прибегал для того, чтобы еще раз убедиться, что мир не сегодня и не вчера сошел с ума, подсказывало ему, что причастность к подобным делам – штука небезопасная.

Гарбек жил в двухэтажном флигеле, где когда-то размещались императорские конюхи. Убежденный холостяк, он жил один, пользуясь услугами бывшей санитарки, сравнительно молодой особы, крепкой широколицей бабенки, в обязанности которой входило приготовление пищи, поддержание чистоты в доме и избавление хозяина от чувства одиночества, посещавшего его по меньшей мере два раза в сутки, особенно по вечерам. Именно в этой услуге он нуждался сейчас, после всего пережитого. Но встретила она его испуганно и, даже не дав себя обнять, скрылась в кухне.

Гарбек был слегка озадачен, но, решив, что выяснит причины ее странного поведения во время обеда, стал подниматься по винтовой лестнице к себе в кабинет.

Здесь Гарбек с изумлением обнаружил незнакомого молодого человека, сидевшего за его письменным столом и погруженного в чтение объемистой рукописи. У окна стоял саквалар с автоматом на плече. При появлении Гарбека молодой человек поднялся, вышел из-за стола и протянул хозяину руку.

– Ален Розовский, – представился он. – Вы Сум Гарбек?

– Да… – Гарбек бросил испуганный взгляд на рукопись, лежавшую на столе.

Эта рукопись хранилась в особом, тщательно скрытом тайнике. Вчера вечером он извлек ее, дабы сделать кое-какие исправления, а утром забыл спрятать. Ален заметил его взгляд и улыбнулся:

– Не волнуйтесь, доктор Гарбек, вам ничто не угрожает. Во всяком случае – пока. Садитесь.

И Гарбек, подчиняясь, сел в высокое кресло, служившее когда-то главному императорскому конюху.

– Жаль, что мне не удастся дочитать вашу рукопись, – снова улыбнулся Ален. – Здесь семьсот страниц, я успел одолеть всего двести. Должен признаться, давно не читал ничего более любопытного!

Гарбек почувствовал себя оскорбленным. Слово “любопытное” показалось ему слишком слабым и даже пренебрежительным для оценки труда, которому он отдал последние десять лет жизни.

– Что же вы нашли… любопытного? – спросил он мрачно.

– Ну, хотя бы то, что затронутые вами проблемы в некотором отношении занимают и меня.

Гарбек взглянул на него подозрительно: человека, явившегося в его дом в сопровождении саквалара, “История психических заболеваний” могла интересовать только как доказательство нелояльности ее автора.

– Любопытно и то, что в Лакуне нашелся человек, попытавшийся опровергнуть доктрину Лея Кандара, – продолжал Ален.

То, чего Гарбек опасался с первых дней Нового Режима, произошло. Лучшее, на что он может рассчитывать, – палата в его же собственной клинике. И вдруг с удивлением понял, что страх, мучивший его все эти годы, куда-то пропал. Рукопись будет уничтожена. Не все ли равно, что будет с ним…

– Я не ставил себе задачи опровергать учение Кандара, – проговорил он тусклым голосом, так, на всякий случай. – Это чисто научное сочинение. Я врач. Политика меня не интересует.

Действительно, в сочинении Гарбека не упоминалось имя Кандара. В нем исследовались причины и история психических заболеваний. Но уже эпиграф, открывающий рукопись, не оставлял сомнений в позиции автора. Знаменитое изречение “Менс сана ин корпоре сано” заканчивалось вопросительным знаком.

В своем труде автор исходил из предположения, на взгляд Алена, не лишенного остроумия, что психические заболевания получили широкое распространение именно в Новое время, которое Гарбек датирует победой монотеистических религий. По убеждению Гарбека, оргии и вакханалии, свойственные язычеству, способствовали психическому равновесию человека. Они давали выход инстинктам, называемым теперь низменными. Не случайно древние иудеи так долго и активно сопротивлялись воле Иеговы, снова и снова впадая в язычество, предаваясь поклонению Ваалу и Астарте. Христианству пришлось прибегать к огню и мечу, чтобы покорить Европу. Однако запрещение и преследования оргиастических ритуалов не могли уничтожить их первопричины – инстинктов, связанных с агрессивными и сексуальными началами, свойственными природе человека. Подавленные, загнанные внутрь, не имеющие законного выхода, они мстят человечеству широким распространением неврозов и психических заболеваний. Чем дальше шло развитие современной цивилизации, тем шире распространялись психические заболевания. И чем сильнее пресс так называемой законности и регламентации, тем активней подавленные инстинкты рвутся наружу, проявляясь в самых неожиданных, подчас поистине чудовищных формах.

– Вы уничтожите мою рукопись? – спросил Гарбек удрученно.

– Вы принимаете меня за агента Гельбиша? – засмеялся Ален. – Вы ошибаетесь. И хотя вы видите меня впервые, но имя мое вам небезызвестно.

– Ваше имя?..

– Да. В шестой главе вы цитируете мои статьи, посвященные атавистическим верованиям. Кстати, откуда вы их раздобыли? – усмехнулся Ален. – Пользуетесь контрабандой?

– Вы Ален Колле? – изумился Гарбек.

– Да. Так я подписываю свои статьи.

Гарбек перевел недоуменный взгляд на саквалара, смотревшего на него с добродушной, чуть насмешливой улыбкой.

– Мой друг, мастер Йорг, – представил его Ален. – Мундир слегка тесноват ему, но ничего не поделаешь – тот, у кого он позаимствован, на голову ниже Йорга.

– Простите, – окончательно растерялся Гарбек. – Но чем я обязан?..

– Тем, что вы директор Клиники имени Лея Кандара, – сказал Ален. – Я бы с удовольствием продолжил беседу о вашем сочинении, но, к сожалению, есть дело более неотложное.

– Неотложное? У вас – ко мне?

– Да. Вчера вечером в вашу клинику доставлен из Гарзанского санлага пациент. У меня есть основания полагать, что он назвал себя Леем Кандаром.

Гарбек привычным жестом схватился за мочку уха, но это не помогло понять, откуда Алену стало известно то, о чем знали только он и Гельбиш.

– О пациентах клиники я не имею права говорить ни с кем, кроме ближайших родственников, – отвечал он осторожно.

– И тем не менее вы сообщили о нем Гельбишу? И он, как любящий родственник, немедленно прилетел, чтобы его повидать?

Значит, он все же человек Гельбиша, подумал Гарбек с тоской. Иначе откуда ему знать о звонке в резиденцию.

Ален рассмеялся, глядя на потерянное лицо хозяина:

– Все очень просто, дорогой Гарбек. Поразительное сходство вновь прибывшего пациента с Диктатором не могло не обеспокоить вас. А появление Гельбиша нельзя объяснить иначе как тем, что вы дали ему знать о вашем беспокойстве.

Сообщать, как он с помощью Йорга, переодетого в форму злополучного Лорка, узнал в санлаге об отправке Кандара в клинику Гарбека, Ален не счел нужным, так же как и то, что со вчерашнего дня вместе с Йоргом вел наблюдение за всем, что происходило в бывшем императорском имении.

– Да, – вырвалось у Гарбека. – Он действительно необычайно похож на нашего Диктатора…

– Похож? – снова засмеялся Ален. – Бросьте, Гарбек! Вы отлично знаете, что он в самом деле не кто иной, как Диктатор.

– Если бы это было так, – промямлил Гарбек, – Гельбиш не оставил бы его в клинике.

– И тем не менее вчера из санлага к вам доставили именно Кандара. И вы это знаете. Так же как и Фан Гельбиш.

Ален смутно догадывался, что между Гельбишем и Кандаром произошел какой-то разговор, побудивший Фана оставить Диктатора в клинике. Не исключено, что Кандар высказал ему все, что думает по поводу увиденного в Вэлловом урочище и в Гарзанском санлаге.

– Да. У меня в клинике находится Лей Кандар, – опустив голову, признался Гарбек.

– Так вот, Гарбек. – Ален поднялся из-за стола. – Вы проводите меня к вашему пациенту и дадите машину для перевозки больных. Есть вопросы?

– Я… Я не имею права… – пробормотал Гарбек и, подняв голову, робко взглянул на Алена.

И вдруг понял, что сделает то, что требует этот человек.

– Хорошо! – ответил он. – Я сделаю это. Только не думайте, что я соглашаюсь из страха! Да, я ненавижу установленный ими порядок, смеюсь над их идеями… Но я слышал их разговор… Завтра рано утром…

– Сейчас! – сказал Ален. – Немедленно!

– Хорошо… – согласился Гарбек. – Но вы возьмете меня с собой. И эту рукопись.

Ален пожал ему руку.

Они нашли Кандара сидящим на койке и внимательно рассматривающим желтоватый подтек на стене, напоминавший не то меч, не то опрокинутый крест.

– Вы? – спросил он, увидев Алена. – Вас тоже признали сумасшедшим?

– Нет, дорогой Диктатор, – улыбнулся Ален, – меня пока сумасшедшим не признали, хотя я заслуживаю этого больше, чем вы.

– А я постепенно прихожу к выводу, что эта клиника – самое подходящее для меня место. Не правда ли, доктор Гарбек?