Исай Кузнецов – Великий Мусорщик (страница 14)

Святой Лей погиб, растерзанный поклонниками Вэлла. Но его последователи не прекратили своей деятельности. Постепенно христианство распространилось по всей стране, хотя приняло несколько странные формы. В народе оставалась жить вера в Вэлла. В церкви его проклинали, но народ продолжал считать его божеством. Божеством злым, не простившим людям их измены.

Считалось, что Вэлл не властен над душами, его власть оканчивается со смертью человека в тот момент, когда душа покидает тело и предается во власть Господа.

Но власть его над живыми безгранична. Все несчастья людей – болезни, голод, тюрьма, преждевременная смерть, уродство – все это дела Вэлла. Господь милостив. Бесконечно добры и полны всепрощения Христос и Матерь Божья. Они прощают даже грешников. Но в их власти только добро. Зло творит Вэлл. И перед ним бессилен сам Господь.

Борьба с Вэлловой ересью никогда не прекращалась в Лакуне. И тем не менее ее влияние проникло даже в церковные обряды. Так, например, новорожденного крестили в полной темноте, чтобы Вэлл не обратил на него своего злобного взгляда. Точно так же с момента обручения до самого венчания невеста скрывала свое лицо под черным покрывалом, чтобы взгляд Вэлла не коснулся ее глаз: это грозило неисчислимыми бедствиями. Невеста снимала покрывало лишь в то мгновение, когда обряд венчания заканчивался и жених надевал ей кольцо. Покрывало, как и подвенечное платье, должно было быть черным. Подружка невесты также скрывала лицо под черным покрывалом. Жених, наоборот, являлся к венчанию в белом костюме.

Этот обычай сохранялся едва ли не до самой Революции 19 Января, хотя в столице среди наиболее просвещенных граждан он перестал бытовать задолго до прихода к власти Кандара. Впрочем, после Революции прекратил свое существование и церковный брак, как и другие религиозные обряды.

Глава тринадцатая

Кандар полагал, что решение дочери венчаться по старому, давно забытому и отмененному обряду – не что иное, как простительная в ее возрасте причуда. Иного мнения держался Гельбиш. Он не мог не связать эту странную затею диктаторской дочери с появлением восковой фигурки Вэлла и с другими не менее загадочными событиями последних дней. Не вполне ясна ему была и роль Мэта. Но в том, что за всем этим кроется заговор, он уже не сомневался.

Желание Марии венчаться ночью в заброшенной часовне казалось ему более чем подозрительным, и он дал распоряжение отрядить десяток надежных сакваларов для наблюдения за прилегающим к часовне районом. Впрочем, подобная мера была вполне естественна: забота о безопасности Диктатора – первейшая обязанность Министра Порядка. Он сам лично следил за приготовлениями к венчанию, за тем, как убирали из часовни мусор, накопившийся за долгие годы. Внимательно простукал стены и осмотрел заросли кустарника вокруг. К ночи приготовления были закончены.

К двенадцати часам к часовне подъехал на своей машине Лей Кандар, высветив фарами нескольких человек, стоявших у входа. Это были Мэт, Гельбиш и один из его помощников в священническом одеянии.

Мэт, в белом костюме, как того требовал обычай, выделялся в темноте, и Кандар подошел к нему легкой, пружинистой походкой. Он пожал ему руку и еще раз поздравил с предстоящим бракосочетанием. Они обменялись улыбками, давая понять друг другу, что смотрят на предстоящую церемонию именно так, как она того заслуживает.

Ночь выдалась безлунной и ветреной, будто специально для того, чтобы обряд был окружен таинственностью. Подъехала машина с невестой. Кандар помог Марии в черном платье, с черным покрывалом, закрывающим лицо, выйти из машины. Вслед за ней вышла еще одна девушка – как и Мария, с закрытым лицом, – подружка невесты.

– А где Гуна? – спросил у нее Кандар.

– Госпожа Гуна нездорова, она не может приехать.

По голосу Кандар узнал Зею, одну из двух горничных Марии. Он слегка удивился, что Мария взяла в подружки ее, а не Вилу, свою любимицу, но гораздо больше его удивило отсутствие Гуны. Он не очень любил старшую сестру своей матери, но ее отсутствие в такой, все-таки торжественный, момент покоробило его. Он ничего не сказал, тем более что Мария, в соответствии с обычаем, не имела права отвечать и вообще разговаривать, пока священник не спросит, по доброй ли воле готовится она связать свою жизнь с будущим супругом.

Все прошли в часовню. Здесь пахло плесенью и ладаном. В круглые окошки с выбитыми витражами задувал ветер. Золотились тускло иконы Христа, Божьей Матери и святого Лея, привезенные из Атеистического музея. Кандар придирчиво оглядел “священника” и нашел его в достаточной мере импозантным. Не хватало, правда, бороды, обязательного атрибута лакунских священнослужителей, но найти человека, помнящего старинный ритуал, да еще с бородой, вообще не представлялось возможным: в соответствии с Гигиеническим Уставом ношение усов и бород в Лакуне было строго-настрого запрещено. Можно было, конечно, приклеить искусственные, но Кандар справедливо опасался, что тогда церемония примет откровенно пародийный характер.

Закрыли дверь, и венчание началось.

Мэт стоял рядом с Марией перед привезенным из музея старинным, двенадцатого века, аналоем. Он держал Марию за руку и чувствовал, что рука ее, неуверенно касаясь его ладони, слегка дрожит.

Гулко звучала молитва под сводом часовни. Помощник Гельбиша хорошо знал свою прежнюю профессию. И обряд совершал с нескрываемым удовольствием, даже можно сказать, с упоением, что и было с досадой отмечено Гельбишем.

С лица Кандара не сходила улыбка, поначалу ироническая, но постепенно приобретавшая совсем иную окраску. Неожиданно для себя он понял, что слушает молитву с умилением, ему вообще несвойственным. Он вспомнил детство, мать, водившую его в церковь, и то смешанное чувство любопытства, страха и скуки, которые он испытывал тогда…

Все совершалось по правилам, и Кандар подумал, что даже слишком серьезно. Но тут же решил, что так и должно быть: Мария будет довольна.

Служба подходила к концу.

– По доброй ли воле ты, Мария, отдаешь руку и сердце Мэту? – спросил “священник”.

Мария кивнула.

– Да… – произнесла она чуть слышно.

– Да! – твердо и четко ответил Мэт на тот же вопрос.

Надевая кольцо, он заметил, что рука Марии дрожит все сильнее и сильнее.

Теперь Марии следовало снять покрывало и поцеловаться со своим супругом.

Мария медлила… Наконец дрожащими руками она откинула покрывало, и Мэт отпрянул: перед ним была не Мария…

– Вила! – воскликнул Кандар. – Это ты, Вила?

– Я… – прошептала девушка.

Мэт стоял ошеломленный и обалдело смотрел на Вилу. Гельбиш кинулся к девушке и, схватив ее за руки, закричал:

– Где Мария?! Как ты посмела?

– Мне приказала госпожа, – испуганно проговорила Вила.

И вдруг, как всем показалось, от резкого порыва ветра дверь в часовню распахнулась, и свечи погасли. В полной тишине Гельбиш почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили его и отбросили в сторону. Он упал.

– Свету! – заорал он. – Свету! Скорей!

Кто-то, кинувшись зажигать свечи, наступил ему на руку. Гельбиш завопил от боли. Завизжала Зея, хлопнула дверь.

Прошло немало времени, пока наконец “священнику” удалось зажечь свечу.

Вилы в часовне не было. Она исчезла.

– За мной! – рявкнул Гельбиш, вытаскивая револьвер.

“Священник”, сбросив ризы и оказавшись в мундире гардана, тоже выхватил пистолет и выбежал из часовни вслед за Гельбишем. Послышался рев мотора, и машина, на которой прибыли Вила и Зея, рванулась в темноту. Гельбиш разрядил вдогонку револьвер.

– Задержать машину!

В той стороне, куда ушла машина, раздались автоматные очереди: саквалары обстреливали ее.

Кандар стоял посреди опустевшей часовни, тускло освещенной единственной свечой. Он с трудом приходил в себя после пережитого потрясения. И с гневом думал о дочери: так осрамить его! Разыграть как последнего мальчишку! Но к возмущению чудовищным обманом постепенно стал примешиваться страх за дочь: ее похитили! Но кто? Зачем? И тут же, заметив стоявшего рядом с ним Мэта, Кандар вспомнил, что он Диктатор и не имеет права распускать себя.

– Я прошу прощения, дорогой Мэт! – сказал он как можно спокойнее. – Мы найдем вашу невесту.

– Вилу? – спросил Мэт вежливо.

– Нет, Марию, – слегка опешив, произнес Кандар.

– Я обвенчался с Вилой, – так же вежливо ответил Мэт. – И хотя это всего лишь… игра, я все же надел кольцо на руку Вилы. Извините, Диктатор.

Он поклонился и вышел из часовни.

Как ни был оскорблен Кандар, он понял, что Мэт оскорблен еще больше.

Он вышел из опустевшей часовни следом за Мэтом и почти наткнулся на Гельбиша.

– Это была хорошо продуманная операция, – сказал Министр Порядка. – И ваша дочь не могла не знать…

– Моя дочь здесь ни при чем, Фан! Ее похитили. Тебе ясно? Ее похитили! И похитители должны быть найдены!

Гельбиш поклонился. И хотя у него были все основания подозревать Марию в соучастии, он не возражал Диктатору. Подозрения – всего лишь подозрения. Нужны факты. Ну что ж, они будут!

Глава четырнадцатая

Диктатор отказался от дополнительной охраны, предложенной Гельбишем. Ему надо было побыть одному. Машину вел Парваз, его личный телохранитель. На присутствие Парваза он не обращал внимания. Всегда молчаливый, Парваз воспринимался Кандаром едва ли не как собственная тень. Сидя на заднем сиденье позади своего телохранителя, Кандар, по существу, оставался наедине с собой.