Исак Цальмаветский – Формовщик (страница 5)

Признание эпохи как первичного материала означает понимание того, что некоторые жизненные формы, бывшие доступными в прошлом, закрыты сейчас. А некоторые, немыслимые в прошлом, открыты. Формовщик не сожалеет о том, что родился не в «золотой век» (которого, вероятно, никогда не существовало) – он изучает материалы своей эпохи и работает с ними.

Географическая укорененность

Место вашего рождения – это не просто точка на карте. Это климат, ландшафт, плотность населения, доступность ресурсов, близость или отдаленность от центров экономической и культурной активности.

Ребенок, родившийся в мегаполисе, и ребенок, родившийся в деревне, получают разный первичный материал. Первый растет в среде высокой стимуляции, разнообразия, анонимности, доступа к институциям культуры и образования. Второй – в среде природной близости, меньшей стимуляции, тесных социальных связей, но и меньшего разнообразия возможностей.

Это формирует не только внешние возможности, но и внутреннюю структуру восприятия. Городской ребенок привыкает к постоянному шуму, к быстрой смене впечатлений, к навигации среди толп незнакомцев. Сельский ребенок развивает другие способности – различение природных паттернов, глубокое знание локальной среды, тесную привязанность к месту.

Ни один из этих наборов навыков и привычек не является объективно лучшим. Это различные виды материала. И когда городской житель переезжает в деревню или наоборот, он сталкивается с необходимостью переформовки – работы с новым материалом, который частично противоречит тому, что было усвоено раньше.

Географическая данность включает также климат. Человек, выросший в тропиках, и человек, выросший за полярным кругом, имеют различную телесную настройку, различные привычки, различное отношение к свету, темноте, теплу, холоду. Их годовой ритм различен. Для одного год – это постоянство, для другого – драматическая смена сезонов.

Современная глобализация создала иллюзию, что география больше не имеет значения. Теоретически, вы можете жить где угодно, работать удаленно, заказывать любые товары из любой точки планеты. Но эта иллюзия обманчива. Тело остается укорененным в конкретном месте. Вы дышите воздухом этого места, пьете его воду, ходите по его земле. Климат воздействует на ваше настроение, на уровень энергии, на здоровье.

Более того, место несет в себе культурно-историческую память. Вырасти в Иерусалиме – значит вырасти среди слоев истории, в месте, насыщенном религиозными смыслами и политическими напряжениями. Вырасти в новом пригороде американского города – значит вырасти в среде, созданной с чистого листа несколько десятилетий назад, без глубины исторического времени, но с ощущением возможности новых начинаний.

Место формирует язык, на котором вы думаете (буквально – родной язык), пищу, которую ваше тело научилось переваривать, социальные ритуалы, которые кажутся «естественными». Все это – первичный материал, данный до выбора.

И здесь важный нюанс: в отличие от тела, место можно сменить. Вы можете эмигрировать, переехать в другой город, в другую страну. Но даже эта смена – это формовка, а не творение с нуля. Вы не сбрасываете первичное место как старую кожу. Оно остается в вас – в акценте, в гастрономических предпочтениях, в бессознательных культурных ожиданиях, в ностальгии.

Эмигрант всегда формует свою жизнь из двух комплектов географических материалов – того, что дало место рождения, и того, что дает новое место. Это обогащает палитру, но и усложняет задачу. Вы работаете с материалами, которые не всегда сочетаются гармонично.

Культурно-языковая матрица

Язык, на котором вы научились думать, – это, возможно, самый фундаментальный и одновременно самый незаметный первичный материал. Мы не осознаем язык, пока не столкнемся с попыткой мыслить и выражаться на другом языке. Тогда становится очевидно: язык – это не нейтральный инструмент для выражения готовых мыслей, но сама структура мышления.

Разные языки по-разному членят реальность. В одном языке существует двадцать слов для обозначения различных видов снега, в другом – одно общее слово. В одном языке будущее и прошлое грамматически различаются четко, в другом – временные различия выражаются контекстуально. В одном языке существует формальное и неформальное обращение, создающее иерархию в каждом акте коммуникации, в другом – все обращаются друг к другу одинаково.

Это не абстрактные лингвистические детали. Это структура, через которую вы воспринимаете и формулируете опыт. Носитель языка с богатой системой эмоциональных терминов обладает более детализированным доступом к собственным эмоциональным состояниям. Носитель языка, в котором будущее грамматически обязательно, иначе планирует и думает о времени.

Родной язык дается вам до того, как у вас появляется выбор. Вы не решаете, на каком языке думать – вы обнаруживаете себя уже думающим на определенном языке. И этот язык несет в себе не только словарь и грамматику, но и целый культурный космос.

Каждый язык вмещает в себя специфическую картину мира. Еврейский язык несет в себе библейские аллюзии, талмудические способы аргументации, экзистенциальный опыт диаспоры и возвращения. Русский язык – плотный от литературных наслоений, от Пушкина до Достоевского, от советских эвфемизмов до постсоветской иронии. Английский – язык империи, торговли, технологического прогресса, прагматизма.

Когда вы думаете на языке, вы думаете не только словами, но и всей этой культурной толщей. Даже если вы не читали Достоевского, русский язык, на котором вы думаете, уже несет в себе отпечаток его существования – через идиомы, через интонации, через способы построения моральных дилемм.

Культурная матрица шире языка, но язык – ее ядро. Культура дает вам базовые категории: что считается вежливым и грубым, уместным и неуместным, достойным и постыдным. Она дает вам нарративные шаблоны – истории о том, как должна разворачиваться хорошая жизнь, что является успехом, что – неудачей.

В одной культуре успешная жизнь – это накопление богатства и социального статуса. В другой – служение сообществу. В третьей – духовное просветление. В четвертой – творческая самореализация. Эти шаблоны не являются жесткими предписаниями – вы можете их оспаривать, отвергать, переформулировать. Но они являются отправной точкой, первичным материалом ваших представлений о желаемой жизни.

Я пишу эту книгу на русском языке, хотя живу в стране, где государственный язык – иврит. Это сознательный выбор, но выбор, который работает с первичным материалом. Русский – это язык, на котором я научился мыслить философски, язык, структура которого позволяет мне выражать определенные оттенки мысли легче, чем иврит. Я могу научиться писать философию на иврите – и отчасти делаю это – но это будет требовать постоянной переформовки, работы против зерна первичного материала.

Люди, вырастающие билингвами или полилингвами, получают более сложный языковой материал. Они могут переключаться между различными способами структурирования опыта, между различными культурными космосами. Это дает гибкость, но и создает специфические трудности – отсутствие единого языкового «дома», постоянную необходимость перевода между мирами, иногда ощущение того, что ни один язык не является полностью «своим».

Культурная матрица включает также религиозное или секулярное наследие среды, в которой вы выросли. Даже если вы лично не религиозны, факт взросления в католической, протестантской, православной, иудейской, мусульманской, буддистской или секулярной среде оставляет отпечаток. Определенные моральные интуиции, телесные практики, отношение к авторитету, к сообществу, к индивидуальности – все это формируется культурной матрицей.

Это не означает культурного детерминизма. Вы не обречены воспроизводить культуру, в которой родились. Но даже бунт против культуры – это работа с материалом культуры. Вы отталкиваетесь от нее, определяете себя в отношении к ней. Она остается референтной точкой, даже когда вы ее отвергаете.

Формовщик осознает свою культурно-языковую матрицу не для того, чтобы стать ее пленником, но чтобы понимать, с чем он работает. Какие мыслительные паттерны приходят ему легко, а какие требуют усилия. Какие ценности усвоены на уровне бессознательной интуиции, а какие остаются внешними, даже если рационально приняты.

Знание своего первичного культурно-языкового материала позволяет работать с ним стратегически – использовать его сильные стороны, компенсировать ограничения, и иногда – сознательно выбирать жизнь на границе между культурами, где рождаются новые формы.

Время и место рождения – это материалы, которые вы не выбирали, но которые определяют ландшафт возможного. Формовщик не сожалеет о том, что родился не в другую эпоху или не в другом месте. Он изучает условия своего времени и места и создает формы, которые эти условия делают возможными. В этом нет ни фатализма, ни пассивности – только трезвое признание реальности как основы для действия.

1.3. Семейное наследие

Генетическая лотерея

Когда сперматозоид встречается с яйцеклеткой, происходит событие заданной случайности и направленной необратимости. Из миллионов возможных комбинаций генов ваших родителей реализуется одна – та, которая становится вашей биологической основой. Вы не выбирали эту комбинацию. Ваши родители не выбирали ее. Если бы они попытались зачать ребенка в другой момент, в другой день – это был бы другой ребенок, с другим генетическим кодом.