Исабель Альенде – У кромки моря узкий лепесток (страница 44)
— Она вдалеке от предвыборной лихорадки. Матиаса назначили торговым атташе в Эквадоре, он карьерный дипломат, так что новое правительство не выгонит его на улицу. Офелия воспользовалась ситуацией и занимается в мастерской художника Гуаясамина[34]. Яростный экспрессионизм, крупные мазки. Семья считает, что ее работы напоминают огородное пугало, но у меня есть несколько ее работ.
— А ее дети?
— Учатся в Соединенных Штатах. Они тоже пережили политические катаклизмы вдали от Чили.
— А ты останешься?
— На какое-то время да. Хочу посмотреть, в чем состоит этот социалистический эксперимент.
— Всем сердцем желаю, чтобы он удался, — сказала Росер.
— И ты думаешь, правые и американцы это позволят? Попомни мои слова, эта страна катится в пропасть, — ответил Фелипе.
Радостные демонстрации прошли без происшествий, и на следующий день, когда перепуганные обыватели кинулись в банки, чтобы забрать деньги, купить билеты и бежать из страны до того, как сюда войдут большевики, они увидели, что улицы подметают, как во всякую обычную субботу, и нет ни одного оборванца с дубиной, угрожающего приличным людям. Тогда они решили не торопиться. Они посчитали, что одно дело — выиграть выборы и совсем другое — официально стать президентом; пройдет еще два месяца, прежде чем конгресс примет решение и, возможно, повернет ситуацию в свою пользу. Напряжение висело в воздухе, и план по устранению Альенде в результате военного переворота был разработан еще до вступления его в должность президента. В последующие недели в результате заговора, поддерживаемого американцами, был убит главнокомандующий чилийской армией, выступавший против любого вмешательства военных в политику; это сделал кадровый военный, которому захотелось выделиться. Преступление произвело эффект, обратный ожидаемому, и, вместо того чтобы восстать, военные в массовом порядке осудили убийство и только укрепились в законопослушании, свойственном большинству чилийцев, не привыкших к подобным злодейским методам, обычным в какой-нибудь банановой республике, но не в Чили, где разногласия никогда не решались стрельбой. Конгресс ратифицировал избрание Сальвадора Альенде, который стал первым кандидатом-марксистом, избранным демократическим путем. Идея мирной революции уже не казалась такой безумной.
В течение этих неспокойных недель, которые прошли между выборами и передачей власти, Виктору не выдалось случая сразиться с Альенде в шахматы, поскольку будущий президент в это время занимался процессом политического примирения за закрытыми дверями, устранением и уменьшением квот для правительственных партий в структурах власти, а также контактами с оппозицией, продолжавшей портить ему кровь. Альенде отказался от какого бы то ни было вмешательства в ситуацию Чили со стороны Соединенных Штатов. Из-за чего Никсон и Киссинджер поклялись помешать претворению в жизнь победоносного чилийского эксперимента, поскольку он мог оказаться искрой, которая разожжет пожар по всей Латинской Америке и в Европе, а так как давление и угрозы в адрес самого Альенде ничего не дали, американцы стали обхаживать военных. Не то чтобы Альенде недооценивал своих врагов, внешних и внутренних, но в нем утвердилась какая-то иррациональная вера в то, что народ встанет на защиту своего правительства. Говорили, будто он волшебным образом умеет дергать за ниточки, чтобы управлять любой ситуацией и поворачивать ее в нужную для себя сторону, однако в последующие три драматических года этого уже было мало. Избранному президенту очень недоставало чуда и благосклонности судьбы. Шахматные партии с Виктором возобновились только в следующем году, когда в сложное расписание президента вернулись некоторые привычки его обычной жизни.
X
1970–1973
Жизнь Виктора и Росер протекала в том же русле, что и раньше, каждый был занят своим делом, у него — больница, у нее — уроки, концерты, гастроли, а в стране между тем бушевал вихрь перемен. За два года до выборов один хирург, у которого были золотые руки, пересадил человеческое сердце двадцатичетырехлетней женщине в больнице Вальпараисо. Такая операция однажды уже проводилась в Южной Африке, но тогда она была воспринята как вызов законам природы. Виктор подробно изучил случай в Вальпараисо и день за днем скрупулезно отмечал в календаре состояние пациентки, которая прожила тридцать три дня. Ему снова стал сниться Лазарь, юный солдат, которого он спас от смерти на перроне Северного вокзала, незадолго до окончания Гражданской войны. Неотвязный кошмар о Лазаре, неподвижное сердце которого лежит на подносе, трансформировался в яркий сон, в котором у мальчика была открыта грудная клетка, и внутри билось совершенно здоровое сердце, с исходившими из него золотистыми лучами, как на изображении Святого сердца Иисуса.
Однажды Фелипе дель Солар пришел на консультацию к Виктору с жалобами на острую боль в груди. Никогда еще нога его не ступала в общественную больницу, он обращался только в частные клиники, однако репутация его друга заставила Фелипе решиться сменить богатый квартал на серую зону, где обитали люди иного класса.
— Когда уже у тебя будет собственная клиника? Только не надо разглагольствовать о том, что здоровье — это право каждого, а не привилегия избранных. Я это уже слышал, — сказал он вместо приветствия.
Фелипе не привык добывать номерок и сидеть в очереди на металлическом стуле. Виктор осмотрел его и, улыбаясь, сказал, что сердце у него здоровое, а в груди колет из-за нервного напряжения и непрестанного ощущения тревоги. Одеваясь, Фелипе заметил, что из-за политической ситуации половина населения Чили страдает нервным напряжением и ощущением тревоги; что же касается его самого, он-то как раз думал, что социалистическая революция, о которой столько кудахтали, так и не состоится, что правительство будет парализовано, поскольку погрязнет в разборках между партиями, которые его поддерживают, и продажными союзниками прежней власти.
— Если революция провалится, Фелипе, то не только потому, о чем ты сейчас сказал, но главным образом из-за махинаций ее врагов и вмешательства Вашингтона, — ответил Виктор.
— Но ведь нет же никаких принципиальных изменений!
— Ошибаешься. Изменения заметны уже сейчас. Альенде сорок лет вынашивал эти политические планы, а сейчас запустил их в жизнь.
— Одно дело планировать, другое — руководить. Ты посмотри на этот политический и социальный хаос в стране, на экономику, которая вот-вот окончательно обанкротится. У этих людей нет ни опыта, ни подготовки, они только и знают, что дискутировать, причем никогда и ни в чем не приходят к согласию, — ответил Фелипе.
— Зато оппозиционеры, наоборот, все вместе преследуют одну цель, так ведь? Скинуть правительство любой ценой. И они могут этого достичь, поскольку владеют огромными ресурсами при почти полном отсутствии угрызений совести, — раздраженно парировал Виктор.
Альенде стал воплощать в жизнь то, о чем он говорил во время предвыборной кампании: национализация меднорудной промышленности, передача государству предприятий и банков, экспроприация земли. Это встряхнуло всю страну. Реформы показали хорошие результаты в первые месяцы, однако из-за бесконтрольного движения денег инфляция взлетела так, что никто не знал, насколько дороже будет стоить хлеб завтра. Как и предполагал Фелипе дель Солар, правительственные партии грызлись между собой, предприятия, которыми управляли рабочие, функционировали плохо, производство вошло в пике, а продуманный саботаж оппозиции способствовал дестабилизации положения в стране. В семье Далмау больше всех сокрушалась Карме.
— Ходить за покупками — сплошное несчастье, Виктор, никогда не знаешь, найдешь ли что-нибудь. Только и думаешь что о продуктах. Джорди, ты же его знаешь, готовит он сам, но к старости стал такой пугливый и плаксивый, что носа не высовывает на улицу. А ведь в очереди за потрошеной курицей по официальной цене можно не один час простоять. Вот и приходится надолго оставлять его одного, а когда меня нет, он ужасно пугается. Это ж надо было приехать на край света, чтобы стоять в очереди за сигаретами!
— Ты слишком много куришь, мама. Не трать время, добывая сигареты.
— А я и не трачу, я плачу профессионалам.
— Каким профессионалам?
— Да ведь их покупают на черном рынке, сынок. А безработные парни или старики-пенсионеры за скромную плату готовы постоять за тебя в очереди.
— Альенде объяснил причины дефицита. Думаю, вы видели по телевизору.
— И по радио тоже слышала сто раз. Якобы у народа впервые есть средства делать покупки, но предприниматели этому мешают, поскольку предпочитают разориться, чтобы посеять таким образом всеобщее недовольство. Бла, бла, бла… Ты помнишь, как это было в Испании?
— Помню, мама, прекрасно помню. У меня есть кое-какие связи, может, я смогу что-нибудь раздобыть для дома.
— Что, например?
— Например, туалетную бумагу. Есть один пациент, который время от времени приносит в качестве подарка рулон бумаги.
— Вот это да! Это ценится на вес золота, Виктор.
— Он мне так и сказал.
— Послушай, сынок, а у тебя нет связей, чтобы достать сухое молоко и растительное масло? Задницу можно подтереть и газетой. А еще достань мне сигарет.