Исаак Бацер – Позывные из ночи (страница 9)

— Спасибо, товарищи! Спасибо! И особенно тебе, Алексей. И знаешь за что? За то, что первый Сюкалину поверил, а ведь знал про мои довоенные художества и прослышал обо мне плохого немало. Знал, слышал, а поверил. Мне эта вера, ребята, больше жизни нужна. Меня же многие люди за холуя вражеского считают. Того и гляди булыжником по затылку получу. А за что? За что, скажите?

— Такой уж пост у тебя, Петр Захарович, самый трудный. Крепись! — сказал Тойво, протягивая Сюкалину свою широкую ладонь, которую тот взволнованно пожал.

Что касается Алексея, то он был очень смущен. Сюкалин говорит: «Спасибо, что поверил». А верил ли он до конца? Ведь нет. Нет, черт возьми. Но пусть не знает об этом Петр Захарович.

— Что же это мы так дорогих гостей встречаем? — засуетился вдруг Сюкалин. — Накрой на стол, хозяйка.

Екатерина Петровна захлопотала, стараясь как можно лучше угостить разведчиков. На столе появились селедка, вареный сущик, сахар, сухари.

— А народу нашему ой как тяжело приходится, — продолжал Петр Захарович. — Недавно в Леликово пригнали из Петрозаводска, из концентрационных лагерей, двести человек на уборку урожая. Старых и малых — никого не щадят. А какие они работники? Голодные, да босые, посмотришь — кости да кожа. А эти изверги в погонах только и знают, что над людьми глумиться. Один до смерти запорол женщину и двоих детей. За что вы думаете? Ребята в соседнюю деревню пробрались — хлеба выпросить. А мать недоглядела. Вот какие нынче у нас «благодетели». Тяжело нашим людям, уж так тяжело! Живем как впотьмах. О своих ничего не знаем. Вы хоть вестями утешьте. Как там Красная Армия воюет? Враги распустили слух, будто немцы Москву и Ленинград уже взяли. Неужто так?

— Сильны врать! — ответил Алексей.

А Тойво добавил:

— Фашистам не видать Москвы и Ленинграда, как своих ушей.

Гайдин, Орлов и Куйвонен долго рассказывали о положении в стране, говорили о разгроме немцев под Москвой, о стойкой обороне Ленинграда, о новых заводах на Урале, о том, что на Отечественную войну с врагами поднялся весь советский народ, говорили о боевых делах партизан. Рассказали они Сюкалиным и о том, как живут и трудятся люди на свободной земле в Карельской республике, о трудовых делах пудожан и беломорцев.

— А связь с Москвой у нашей республики ни на один день не порывалась, — сказал Орлов. — Финны, говоришь, кричат, что Мурманск отрезан. Тоже врут! Через Беломорск и Вологду из Мурманска каждый день поезда в Москву ходят.

Сюкалин и его домочадцы ловили каждое слово. Как растрескавшаяся от многодневного зноя земля жадно впитывает драгоценную влагу, так эти люди всем истосковавшимся сердцем своим воспринимали правду о том самом главном, что по-прежнему составляло смысл их жизни. И у Сюкалина вырвалось нетерпеливое, взволнованное:

— Какая же помощь от меня требуется, ребятки?

— Об этом позже, — сказал Гайдин. — Проводи нас.

А Тойво, понимая состояние хозяина, добавил:

— Найдется дело. И серьезное.

Тепло простились с Сюкалиным. Алексей и Тойво пошли к заливу. А Степан на минуту задержался.

— Пока достань сведения о гарнизонах и заставах противника в ближайших деревнях и в Великой Губе. А потом видно будет.

— Все, что в моих силах — выполню, — коротко ответил Сюкалин.

Встретиться условились через три дня. В случае если у Скжалиных окажется кто-либо из посторонних, он вывесит на крыльце белую тряпку.

Глава 7 РЖАНСКИЕ

С тех пор, как члены подпольного райкома и разведчики высадились на Заонежском полуострове, уже прошло несколько дней. Немного казалось бы. Но у тех, кто работает во вражеском тылу, свое мерило времени: каждый час, а иногда и минута несет с собой большие перемены.

Всего несколько дней, а сделано немало: выяснена обстановка в ближайших деревнях, определено, с какими людьми и когда могут встретиться подпольщики, собраны первые данные о гарнизонах противника, подготовлены листовки.

Однажды утром Бородкин подошел к Даше:

— Сегодня разрешаю тебе выйти в деревню Оятевщина, пойдешь с Орловым. Там сейчас живет семья Ржанских. Орлов и Гайдин говорят: хорошие люди. У них есть сын, поговори с ним. Не знаю, комсомолец ли он, но если и не комсомолец, все равно привлекай к работе. Только осторожно. Так, чтобы парня под удар не поставить.

Дудкова попрощалась с Бородкиным и побежала искать Орлова. С комфортом устроившись в кустах, он чистил свой маузер.

— Алексей, с тобой иду, знаешь?

— Знаю. Только умеешь ли ты, Дарья, ходить?

— Ничего себе вопросик! А мне по наивности казалось, что я уже в годовалом возрасте ходить научилась.

— А как ходила тогда?

— Осторожно.

— Вот-вот. Именно осторожно. Так имей в виду: ты сейчас снова в годовалом возрасте.

— То есть как?

— А так. Заново ходить должна учиться. В разведке все по-другому.

— Знаю. Учили! — даже рассердилась девушка.

— Учили. Это верно. Но одно дело — теория и совсем другое, когда ты в жизни вдруг повстречаешься с вражескими солдатами.

— Пойду себе дальше, и все.

— Не советую. А впрочем, для каждой ситуации — свое решение.

И Орлов стал рассказывать Даше о том, что давно успел освоить на трудной тропе разведчика. Поделился он и своими мыслями о семье Ржанских, которую знал еще до войны. Потом свела его судьба с ней во время прошлого рейда в тыл.

Был тогда Ржанский старостой в деревне Ямки, а потом сумел отказаться от этой «чести», сослался на болезнь. Мужик он с головой. Знает, что делает. С ним — младший сын. Остальные братья в Красной Армии служат. Саша Ржанский, по-моему, парень дельный, но горяч не в меру. За ним нужен глаз: чтобы себя и других необдуманными поступками не подвел.

Отправиться решили вечером, когда движение по дороге почти прекращается. Ну, а в самой Оятевщине проще. Здесь всего несколько домов. Да и те, по словам Сюкалина, пустовали. Всех жителей выселили оккупанты. Одна семья Ржанских осталась. Финского гарнизона здесь нет. Но на патруль нарваться можно.

Обогнув жилье по полям и мелким кустарникам, Алексей и Даша вышли к дому Василия Ивановича Ржанского. Долго присматривались. Деревенская улица пустовала. Наконец Орлов решил войти в избу, а Даше поручил наблюдение. В случае, если заметит что-либо подозрительное, она должна была постучать по раме окна.

Дверь открыл светловолосый парень лет девятнадцати. При виде Орлова его большие голубые глаза загорелись радостью.

— Алексей Михайлович! Проходите, вот хорошо-то. Дома отец да мать. Чужих нет. Отец давно уже партизан ждет. Рад будет встрече.

Орлов обменялся крепким рукопожатием с Александром и вошел в избу.

— Василий Иванович, здравствуйте! Здравствуйте, Александра Никитична! — приветствовал разведчик хозяев дома.

— Постойте, да это Алексей! Вот радость! Садись, дорогим гостем будешь! — засуетился Ржанский, маленький ростом, худенький, с узкой бородкой старичок.

«Э, да старик сильно сдал, — тревожно подумал Орлов. — Да и попробуй не сдать. Всем сердцем человек к советской власти привязан, а должен был в старостах ходить. Между двух огней все время».

— Спасибо, но не один я, — вслух сказал Орлов.

— Так зови товарищей. У нас, слава богу, пока тихо. Александра, накрой на стол.

Орлов вышел на минуту из избы и вскоре вернулся с Дашей.

— Проходи, девица, садись, родненькая! — встретила ее Александра Никитична. — Небось, измаялась, бедная. Да ты не беспокойся, мы ведь все знаем, — и она перешла на шепот. — Хозяин-то у меня ждал вас с того берега: «Хоть бы, говорит, от Орлова кто пришел, весточку добрую принес». Измучились ведь мы, а старик мой не может без людей. Всю правду хочет знать. Тут слух прошел, будто этот проклятый Ронгонен, начальник полиции, может знаете, в командировку поехал. Все хвалился, что в Ленинград едет, мол, по Невскому-то проспекту теперь немцы разгуливают. А старик мой не верит. «Врут они, вражины», — говорит.

— Конечно, врут, — почти одновременно ответили Орлов и Даша. — Вот у нас и газеты есть, там все сказано. — Алексей вытащил из-под пиджака маленький листочек. Это был специальный выпуск областной газеты «Ленинское знамя» для населения оккупированных районов.

Ржанский бережно взял газетку со знакомым названием, подошел к свету, прочитал сводку Информбюро, повторив несколько раз: — «Войска Ленинградского фронта отбили атаки противника на всех участках фронта. Корабли Балтийского флота поддерживали своим огнем действия наземных войск…»

— Ага, отбили! — воскликнул он. — Дали жару Гитлеру. — Он весь преобразился, этот худой старик, в глазах которого жила неистребимая сила.

— Слышите, что пишут, — продолжал он, — «Пусть земля горит под ногами фашистских извергов». — Он читал, а его сын и жена жадно ловили каждое слово.

— Эх, нам бы оружие, — вырвалось у Саши. — Я знаю верных ребят. С ними можно дело делать.

Даша уже хотела было сказать, что они с Алексеем затем, и пришли, чтобы привлечь его к делу, но вспомнила: Орлов советовал не сразу начинать разговор об этом, не после первой встречи и обязательно наедине.

— Вот спасибо тебе, Алексей Михайлович, подбодрил нас, стариков, — сказал Ржанский. — Я и то думал: не может быть, чтобы немец Ленинград да Москву взял. Конечно, он лют, немец-то, силу большую забрал, а все ж уломается, не согнет он русского. Ох, Алеша, и тяжело под врагом жить, ох, как тяжело. А приходится. Только бы с голоду не умереть. Проклятые ведь все отбирают. Ты чего, мать, забыла? Самовар-то ушел.