Исаак Бацер – Позывные из ночи (страница 23)

— У меня есть для тебя маскхалат, лыжи. Иди к своим.

Не шел. Объяснял, что не в силах уйти, пока Маша в тюрьме.

«Нет, нет, хорошо, что я пришел к ним, сам пришел, — лихорадочно думал он, — Машу выпустят. Да и меня помилуют».

В комнате горланили песни, топали ногами, о чем-то шумно спорили, громко звенели посудой. Но он будто и не слышал этого. Сгорбленный, жалкий, с исхудавшим лицом и серыми застывшими глазами, он сидел, склонив голову, мысленно перебирая все, что произошло за последние три с половиной месяца.

В его памяти снова и снова оживали картины недавнего прошлого, начиная с того дня, когда он увидел на лесной тропинке у мельницы свою жену.

Ему вспомнился отец, на лице которого застыло, немое осуждение. «Вот сестра понимает меня», — думал он. И перед ним поплыл тот вечер, когда впервые после трехмесячного одиночества он сел за праздничный стол в кругу своих родных. Сначала они сидели без него — сестра, невестка, дети. А он прятался в подвале. Затем пробрался на кухню. Захотелось побыть вместе с ними. Навстречу — отец. Что он тогда говорил? Да, отец просил: «Не выходи». Но ему так хотелось оказаться на людях! Отцу сказал: «Посижу с ними хоть часок, человеком себя почувствую».

Сестра убеждала: «Хватит тебе скрываться, сходи в комендатуру, обскажи все, как было, повинись, и тебя отпустят, не тронут. И Машку твою пощадят».

«Маша, Маша, из-за тебя ведь я и на предательство пошел. Ради тебя унижаюсь перед ними». Теперь он уже не думал о возможном побеге, о том, что еще не поздно исправить роковую ошибку, хотя бы ценой жизни. Теперь он думал только о том, как бы сохранить себе жизнь, как уйти от опасности.

Гайдин, Орлов… Эти скажут смалодушничал, струсил, как говорили тогда после прыжков с парашютом. Они прыгнули, а я — не решился. Как бы поступил Орлов, если бы застал меня здесь? Как! Конечно, пустил бы пулю! А за что? Я же их не выдал, не предал, я только себе хуже сделал…»

— Эй, вставай! Вставай, свинья!

Зайков поднял воспаленные глаза. Он и не заметил, как сквозь покрытые ледяными узорами окошки в комнату пробрался хмурый рассвет.

— Вставай, пошли! — толкнул его в плечо прикладом автомата появившийся откуда-то солдат и повел на улицу.

Его привезли в Великую Губу, заставили ждать, а потом ввели к военному коменданту района. Толстый майор приказал конвойным выйти из кабинета, и презрительно взглянул на арестованного:

— Фамилия?

— Зайков. Я сам пришел к вам. В ваших пропусках говорится, что вы сохраняете жизнь, если партизаны сдаются. Ваш пропуск я нашел в лесу… — торопливо лепетал предатель.

— Зайкова ваша жена?

— Да, она у вас, отпустите ее.

— Все будет зависеть от того, насколько искренни вы будете.

— Я все скажу.

— Для начала сообщите: когда, с какой целью проникли в район действий наших войск? Кто действовал вместе с вами? Какие явки есть в районе у разведчиков? Одним словом, вот бумага, перо — пишите. Подробно напишите. А там посмотрим. Повторяю: все зависит от вашей искренности.

— Я сам пришел еще вчера вечером, а комендант в Фоймогубе всю ночь продержал меня в коридоре. Если бы я захотел, мог бы уничтожить их, когда они пили. Они даже не обыскали меня… — и он вынул из кармана гранату.

Майор в испуге отшатнулся. Но тут же овладел собой:

— Положите на стол! — Зайков выполнил приказание. — А теперь, господин Зайков, я от имени финского командования приношу вам извинения. Мы накажем того, кто посягнул на вашу честь. Впрочем, сначала я прикажу подать вам в соседнюю комнату обед. Я думаю мы договоримся. Нам нужны способные люди.

Когда за Зайковым закрылась дверь, майор снял телефонную трубку и вызвал фоймогубского коменданта:

— Идиот, — сказал он тому, кто был на том конце провода. — Идиот! Немедленно сдайте дела и явитесь за получением документов. Пусть на передовой русские поучат вас уму-разуму.

Майор положил трубку и бросил взгляд на гранату, которая все еще лежала на столе.

— Это чертовски хорошо, — подумал он, — что она оказалась в руках такого труса. А то и мне могло не поздоровиться.

Глава 3 СВОИ И ЧУЖИЕ

В один из ясных солнечных дней 1943 года Орлов вернулся из штаба в хорошем настроении.

— Ну, Тимофей, — сказал он своему другу Миккоеву, — собирай вещички. Отпуск нам с тобой выпал. Ты что, не доволен? — добавил Алексей, заметив, что его сообщение не слишком обрадовало товарища: Тимофей вдруг помрачнел, достал кисет и стал неторопливо скручивать цигарку.

— Чему радоваться? — закуривая, ответил Миккоев. — У тебя жена, детишки, какой ни на есть дом. А у меня что? Семья-то на оккупированной территории. Будто не знаешь… Только душу бередишь.

— Вот это ты зря! И не думал я тебе душу бередить. А про отпуск потому сказал, что предлагаю вместе со мной съездить. Будь спокоен: встретят как родного.

— Что ж, это мысль, — повеселел Миккоев. — Пожалуй, можно и съездить.

— Вот и хорошо!

И они отправились. За эти недолгие недели отпуска друзья многое повидали, они как бы окинули взглядом страну, по-военному строгую, но до слез родную, уже увидевшую где-то там, впереди, занимающуюся зарю победы.

Были за эти недели и радостные, и грустные впечатления. Но где бы ни находился Орлов, сидел ли вместе с другом за семейным столом, оглядывал ли через окно вагона бескрайние наши российские поля, — ни на минуту не покидали его воспоминания о пережитом. Он видел Заонежье, светлую воду полюбившегося озера, трудные дороги, что пройдены, видел спокойные глаза Бородкина, скупую улыбку Сюкалина, открытое лицо Саши Ржанского и понимал, что там, в заонежских лесах, оставил частицу своего сердца. Разведчик Орлов знал, что не будет ему покоя, пока не возвратится счастье в тихие деревни, где седая давность всегда так тесно сходилась с новью.

— Загостевались мы, пожалуй… — сказал ему как-то Миккоев.

— Твоя правда.

И за несколько дней до окончания отпуска оба вернулись в Беломорск.

…Самолет шел над самым лесом. Взглянув вниз, Орлов с удовлетворением подумал, что в этих местах он знает каждый кустик. И вот он снова идет на задание, которое предстоит выполнить в районе Липовиц. Надо создать новые надежные явки, выяснить судьбу людей, с которыми был связан прежде, собрать информацию о противнике. «Нужна такая явка, — сказал на прощание полковник, — которую мы могли бы использовать и зимой, как место пребывания наших людей».

Пора прыгать. Последнее прощание с пилотом. И вот уже выдернуто кольцо парашюта. Приземлился точно — на том самом болоте северо-восточнее деревни Липовицы, которое было выбрано еще там, в штабе. Так же благополучно совершил посадку и радист Павел Васильев.

Отстегнули парашюты и сразу же принялись маскировать следы своего приземления. Затем в течение трех дней устраивали свое «хозяйство» в лесу. Сообщили на Большую землю о благополучной высадке.

На четвертые сутки Орлов отправился в первую разведку. Перед уходом еще и еще раз с пристрастием осмотрел свой костюм: как будто ничего бросающегося в глаза. И все-таки проверить не мешает. На прощание сказал Васильеву:

— Значит, как договорились: твое дело связь.

— Эх, надоело в лесу отсиживаться, Алексей!

— Яков. По батюшке — Матвеевич и по фамилии Ефимов… А насчет отсиживания чего тебе объяснять. Сам лучше знаешь, чем радист должен заниматься. А придет твой час, так тогда хочешь не хочешь, а сражайся до последнего. Еще помни: коли схватят меня, действуй самостоятельно. Явки у тебя есть. А я их проверять иду. Одним словом, дай пять!

Разведчики обменялись крепким, рукопожатием, и Орлов вышел на едва приметную тропу. Васильев долго смотрел вслед товарищу, который быстро удалялся своей неторопливой, казалось бы, походкой.

Яков рассчитал так, чтобы к вечеру подойти к деревне Липовицы. Надеяться на сумрак здесь, в краю белых ночей, не приходилось. Поэтому действовать надо было с большой осторожностью. Выждав час-другой, он проник в деревню. Но оказалось, что здесь нет ни одного жителя. А еще минувшей зимой, когда он здесь штабишко разгромил, была она населенной. И Ржанские здесь одно время проживали. Теперь даже не у кого про них узнать. А явка нужна обязательно, без нее клин получается.

По-видимому, оккупанты выселили население не только с Большого Клименицкого острова, но и со всех прибрежных деревень Заонежья. Надо переносить базу в глубину территории. Необходимо поскорее связаться по радио с командованием и получить соответствующее разрешение.

Засветло разведчик подошел к деревне Леликозеро. Вскоре он убедился, что здесь есть жители. Из крайнего дома доносились какие-то непонятные глухие удары. Осторожно проник в сарай и там увидел женщину. Она энергично, ни на секунду не отрываясь от дела, толкла солому.

— Бог на помощь, хозяюшка!

— Ох, и божья помощь не впрок, с голоду дохнем. Видишь: солому толку для хлебушка. Мучицы-то едва видно нам достается.

— А хозяин где?

— На огороде.

— Нельзя ли позвать его?

— Сейчас.

На сарай поднялся еще крепкий человек лет шестидесяти. В его слегка косоватых глазах светились ум и искреннее расположение.

— Что ж, познакомимся, — заметил Орлов. — Яков Ефимов.

— Качанов Степан Иванович. — Он зорким взглядом оглядел разведчика. Будто в самую душу заглянул, а потом с нарочитой прямотой продолжал: — В Ламбасручье на барина работаю. Детишек трое. На ихние марки особо не разживешься. Вот какие дела наши.