Исаак Башевис-Зингер – Тени над Гудзоном (страница 113)
— Это не для тебя. Возьми что-нибудь другое.
И протянула Яше Котику на блюдечке несколько маленьких лепешек с рубленой селедкой.
«Ну что? Все видят, что я уже готов? — заговорил сам с собой Яша. — Я кручусь тут, как коза на капустной грядке… Что теперь будет? Если бы я хотя бы заработал достаточно денег… Но у меня ничего нет…»
Он вдруг вспомнил все те банкноты и чеки, которые вынимал из карманов для этой вечеринки. Он хотел отнести все это в банк, но не сделал этого. «Я их куда-то спрятал? Но куда? Эта девица небось их уже стырила!.. Куда же я их положил? Это же все мое состояние! Тысяч пять долларов!.. — Он начал оглядываться вокруг. — Может быть, я положил их в какой-нибудь шкаф? Но в какой? А ведь они все не заперты. У меня и ключей ни от одного шкафа нет. — Яша хотел поискать, но постеснялся это делать при гостях. — Другое дело, что это может привести к краже. Если его уже не обокрали. Где же моя голова? Где же моя память? Ведь эти негритянки работали в квартире целый день! Все пропало! У меня нет ничего, ничего! Я могу прямо завтра начинать побираться по домам… — Его охватила злоба на Юстину Кон. — Она воровка, воровка! Нет худшей сволочи на всем свете! — Теперь Яша Котик сожалел о том, что спал с ней. Ему хотелось ее избить, оттаскать за волосы, вышвырнуть из дома на глазах у всех… — Или, может быть, мне стоит сообщить об этом в полицию?» Вдруг он услышал, как Анна зовет его. Пришел Соломон Марголин и привел с собой свою немку. Яша Котик видел его словно сквозь туман. Все смолкли. Соломон Марголин не выглядел человеком, пришедшим на актерскую вечеринку: он явился в смокинге, или
— Хайль Гитлер!..
Произнося эти слова, Яша Котик уже знал, что совершает страшную ошибку. Эти слова словно сами сорвались с его уст, как будто изнутри него говорил дибук. Яшу охватил страх перед собственной грубостью. Анна издала придушенный вскрик. В комнате воцарилась полная тишина. Соломон Марголин побелел, покраснел и тут же снова побелел. Лиза поспешно забрала протянутую руку. Яша Котик хотел оправдаться, но не знал, что сказать, и к тому же не мог говорить по-немецки. Его лицо стало желтым, как глина.
— Я пьян, пьян! — забормотал он по-еврейски. — Я пьян до невменяемости!..
— Да, похоже на то, — отозвался Соломон Марголин.
Анна заговорила с Лизой, с Соломоном Марголиным, пытаясь успокоить их, заболтать их, затушевать их обиду. Она подозвала гостей и представила им доктора Марголина и его мадам. Яша Котик еще постоял, а потом отвернулся. Он подбежал к столу, схватил бутылку и пошел в спальню. Ноги его ступали неуверенно, перед глазами прыгали огненные точки. «Мне капут! Капут! — говорил он себе. Он хотел открыть дверь спальни, но кто-то с той стороны, похоже, подставил тяжелое кресло. — Неужели это Юстина Кон?» Яша Котик со всего размаха саданул в дверь:
— Открывай! Ты, шлюха!..
Он услышал шепот и сразу же сообразил, что это не Юстина Кон, а кто-то другой. Яша что-то пробормотал и отправился в ванную комнату. Там он заперся и начал пить прямо из бутылки с лихорадочной поспешностью хронического алкоголика, как те негры, которых можно увидеть пьющими из горла в туалетах метро. Он пил, и голова его наливалась свинцом, а ноги подгибались. Яша Котик отдавал себе отчет, что еще никогда так не напивался. Сейчас он не просто напивался, а скорее кончал жизнь самоубийством…
7
Довольно долго Яша Котик сидел на крышке унитаза. Он склонил голову, потому что не мог ее держать прямо. Он не настолько опьянел, чтобы не ощущать мучительный страх, но, пожалуй, залил этот страх, закопал на время. Его мозг был одновременно и пуст, и полон. Что-то внутри него корчилось от боли — но при этом что-то и смеялось. «Теперь меня ничего не волнует! — говорил он себе. — Меня можно обкрадывать, обманывать. Теперь мне больше не нужно, чтобы меня расхваливали критики!» Что-то бормотало внутри него, как во сне. Теперь Яша Котик существовал в двух экземплярах: один — трезвый, другой — пьяный. И трезвый утешал себя: «Чего я боюсь? Если я мог спать на улице в Москве, то смогу показать тот же самый фокус и в Нью-Йорке. Такие, как я, уже ничего не боятся!» Он попытался встать и вернуться в спальню, потому что ему непременно следовало прилечь, однако ноги отказывались ему служить. Пол под ним качался, как палуба корабля во время шторма. «Э-э, да ты здорово напился! — сказал трезвый пьяному. — Ну ты и принял на грудь! Хорошо же ты будешь выглядеть перед гостями… А то, что ты сказал Лизе „Хайль Гитлер!“, это просто помешательство…» Он сделал над собой усилие и поднялся. Держась за стенки, доковылял до двери спальни. Но она была все еще заперта. На него вдруг снова напала злость. Что это? Дом свиданий? Он навалился на дверь всем телом и сдвинул загораживавшее ее изнутри кресло. В полумраке он увидел, как с кровати вскакивает парочка. Мужчина поспешно принялся приводить в порядок свою одежду, женщина пискнула. Мужчина ругался по-английски и по-еврейски, и, хотя Яше Котику был хорошо знаком его голос, он никак не мог определить, кто же это такой. Яша воскликнул:
— Здесь вам не бордель!
Парочка вышла, и Яша Котик рухнул на кровать. Он лежал бессильно, испытывая болезненное наслаждение больного, едва добравшегося до постели. «А я и не знал, что лежать может быть так приятно! — говорил в нем трезвый. Он лежал, и казалось, что кровать качается под ним, как корабль. — Сегодня был мой последний вечер на сцене. Отныне я буду пьяницей… Я допьюсь до смерти. Если будет что пить…»
Долгое время он лежал без движения. Он начал задремывать, но с открытыми глазами. Яша словно слился с кроватью, со стенами, с голосами, доносившимися из других комнат. Поминутно кто-нибудь открывал дверь, топтался немного на пороге и снова закрывал ее. Это гости пытались попасть сюда, чтобы заняться любовью… «Ну и свиньи, свиньи! — говорил он себе. — Не могут подождать, пока снимут комнату в отеле». Дверь раскрылась снова, и на этот раз ее закрыли изнутри. Показался женский силуэт. Это была Анна. Она немного постояла молча, прямая и неподвижная, а потом сказала:
— Яша, что с тобой?
Он хотел ответить, но не мог произнести ни слова.
— Яша, что случилось? — снова спросила она.
Губы Яши Котика бессильно шевельнулись:
— Оставь меня в покое!..
— Яша, ты не можешь оставить всех и лежать здесь. Это стыд и позор!
Он хотел оправдаться, но на это требовалось много слов. Поэтому он сказал только:
— Напился, да?
Яша Котик ничего не ответил. У него было только одно желание: чтобы она как можно быстрее вышла из комнаты.
— Что произошло в театре? Ты что, вышел на сцену пьяный?
«Это было бы неплохо!» — подумал про себя трезвый, а пьяный только буркнул:
— Уйди!
— Яша, ты убиваешь себя собственными руками! — заговорила Анна. — Ты утверждаешь, что любишь меня, — и так ты выражаешь эту любовь?! Все втайне смеются. Мне стыдно людям в лицо смотреть.
— Иди домой!..
— Ладно, я пойду. Но помни, что я говорю с тобой в последний раз. Я едва уговорила доктора Марголина, чтобы он пришел сюда, и как же ты их принял? Я не знала, что ты такой пьяница. Что же, мне следовало это знать. Ты преподал мне хороший урок еще раньше.
— Иди! Марш отсюда!..
— Тогда спокойной ночи. Не вздумай больше мне звонить. Теперь я выздоровела и прозрела. Даже безумию есть какой-то предел! Ты разрушаешь себя сам, но это твоя личная трагедия!..
И Анна вышла из спальни, закрыв за собой дверь.
«Пусть идет ко всем чертям! — сказал трезвый Яша Котик. — Она мне не нужна! Она мне не нужна! Мне вообще никто не нужен… Я не хочу больше смешить людей. Сколько можно быть паяцем? Нечего смеяться. Надо плакать… Уж лучше быть боссом на Бауэри. Дядя Сэм даст мне