Его головка врезалась во что-то внутри меня, и мои глаза закатились от удовольствия.
– Ох! – крик вырвался из горла.
– Мне нравится, как ты доводишь меня до конца своим членом, звучит иначе.
Нет, это звучит именно так. Лучшее доказательство – звуки, которые издавали мои рот и киска. А ещё шлепки наших тел друг об друга… Ничего сексуальнее в своей жизни не слышала.
– Кристиан, – прохныкала я.
Оргазм казался так близок, что я начала задыхаться. Грудную клетку сдавило, а голова закружилась.
– Скажи это, – потребовал он.
– Мне н-нравится, как ты… – Что-то взорвалось внизу живота, не дав договорить. – О! – воскликнула я, замерев и выгнув спину. Дрожь пробрала меня от плеч до кончиков пальцев.
Кристиан последовал за мной практически сразу же. Ему потребовалось всего несколько погружений внутрь, чтобы кончить, находясь глубоко во мне. Я чувствовала, как сперма выстреливает, согревая меня изнутри.
Импульсы раздавались по всему телу, пока я медленно приходила в себя после потрясающего оргазма, пытаясь привести дыхание в норму. В ушах шумело, но это не помешало мне услышать, как тяжело дышит мой мужчина. Он упёрся лбом в один из канатов и медленно спустил мою ногу со своего плеча, при этом не оставляя меня пустой.
– Кажется, ещё несколько месяцев, и мы в самом деле не сможем заниматься сексом как раньше, – выдохнула я, улыбаясь.
Затем приподнялась на локтях и приблизилась к лицу Кристиана. Он усмехнулся в стиле «А я говорил», что заставило меня цокнуть, но не отпустить идею поцеловать его.
Наши губы встретились, и мы одновременно застонали, почувствовав вторую волну возбуждения.
– Мы же никуда не торопимся, так ведь?
Он кивнул вместо ответа. Его ладони поднялись вверх по моему телу, добрались до груди и сжали её. Мне не хватало этого.
– Отлично. – Я зацепилась ногой за бок Кристиана и прижала его к краю ринга, вынуждая погрузиться в меня с новой силой. – Значит, займёмся навёрстыванием упущенного заранее.
Глава 8
Ненавижу.
Всех и каждого в этом доме.
Почему я одна из них? Почему не могу быть кем-то другим?
Мне непозволительно даже быть самой собой. Я – лишь то, что из меня пытаются вылепить. Но я никогда не поддамся. Папе нужно понять это.
Наказания не действуют на меня.
Со мной могут сделать что угодно. Я вытерплю это.
Сегодня не стало исключением. Его ублюдки-солдаты исполнили приказ Босса.
Один из них спустил с меня штаны, и я впервые успела испугаться их, поэтому следующие пять минут, пока крепкие руки сжимали меня, удерживая на одном месте для удобства, врезающийся в мои бёдра и ягодицы ремень был не таким страшным, как то, о чем я успела подумать.
Тем не менее это было больно. До сих пор.
Кожу саднило. Я чувствовала, как кровь пропитывает мои чёрные штаны и пачкает простынь, но ничего с этим не делала. Следующие несколько дней прикасаться к раненым участкам будет просто невыносимо.
Ничего, вынесу.
Обидно только, что о короткой школьной юбке можно будет забыть на ближайший месяц. Если я вообще смогу встать с этой кровати завтра утром.
Ненавижу пропускать школу.
Ненавижу оставаться дома.
В коридоре послышались шаги, и ручка на двери моей спальни повернулась, без проблем впуская внутрь гостя.
Мне даже не пришлось открывать глаза, чтобы узнать, кто пришёл. В этом доме жил всего один человек, который заходил в мою комнату. Остальным это было неинтересно.
Папа.
Он остановился у кровати, по пути захватив стул. Всё внутри меня сжалось, когда я почувствовала его присутствие. Парфюм проник в мои ноздри, вызвав дрожь. Ещё пару часов назад он пах иначе.
Будто был другим человеком.
Это он?
Подбородок задрожал.
– Талия, – позвал папа и аккуратно убрал пряди, закрывающие мне обзор, за уши.
Я дёрнулась, почувствовав на разгорячённых щеках кончики его холодных пальцев, прямо как у меня. Заметив, по всей видимости, следы от слёз, он спросил:
– Кто-то обидел тебя?
Из меня вырвался смешок.
А затем ещё один.
Вскоре это превратилось в истерику. Я стала смеяться так громко, что у меня заболел живот, но пришлось остановиться, когда я перевернулась на спину, позабыв, что в моём нынешнем положении не стоит этого делать.
Меня пронзила адская боль. Я зашипела, когда нижняя часть тела вспыхнула, будто в неё вонзили сотни раскалённых кинжалов. Новая волна слёз пролилась из глаз, заставив дыхание прерваться.
Папа внезапно сжал мои щёки и повернул голову в свою сторону.
– Кто это сделал? – прорычал он, склонившись надо мной.
Кто это сделал?
– Ты.
Вся злость, которая сидела в его глазах с тех пор, как он увидел мои слёзы, превратилась в растерянность. Сначала он замер, а затем покачал головой, словно отрицал сказанное, но я видела, что он допускал эту мысль.
– Ты! – повторила я громче и, подскочив, устроилась на коленях.
Промолчав, папа уселся обратно на стул.
Ему нечего сказать? Совсем? Никакого «извини»? Ничего?
Я знала это выражение лица. Видела его уже не впервой. Он обо всём забыл. Ему отшибало память по щелчку пальцев. Удобно. Хотела бы я тоже уметь так.
– Ты не помнишь? Как ты можешь не помнить? – Я схватила его за воротник чёрной рубашки. – Очнись, папа!
Меня трясло. Тело пребывало в агонии.
– Как? – снова спросила я у папы.
Ноль реакции. Его голубые глаза смотрели сквозь меня. В пустоту.
Не выдержав, оттолкнула его от себя. Слёзы душили.
– Уйди! Не хочу тебя видеть!
Он послушался.
Значит, был здесь. Просто не хотел объясняться передо мной.
Захлёбываясь, я смотрела, как он встаёт и идёт к выходу. Его шатало из стороны в сторону.
Что с ним? Почему он такой?
Я хотела помочь ему, только как?
