Ирвинг Стоун – Происхождение (страница 9)

— Выходит, геолог, как твой профессор Седжвик, не натуралист? Ведь горные хребты — мертвые, не так ли?

–..Да… они не то же самое, что деревья, рыбы, пресмыкающиеся или жуки. Но, с другой стороны, горные хребты меняются под влиянием естественных сил, например ветра, дождя, наводнения, извержения вулкана… В общем, я смогу лучше ответить на этот вопрос, когда вернусь из плавания.

Он встал, глаза его блестели, голос дрожал.

— Да я уже в девять лет, как только стал ходить в школу преподобного мистера Кэйса, ничего на свете так не любил, как естествознание. Помните, я сам придумывал имена для растений и собирал все, что попадалось под руку: ракушки, монеты, минералы…

–..И еще каких-то скользких гадов, которых ты почему-то принес ко мне в комнату, — добавила Кэтти с язвительным смешком.

— Страсть к собирательству была сильнее меня. Наверняка она врожденная: ни у одной из вас, ни у Раса нет ничего подобного.

— Мы просто думали, что одного ненормального на семью больше чем достаточно, — парировала Сюзан.

— Безусловно! А два года в Эдинбурге? Признаю, в хирургии я там явно не преуспел и в теории тоже. Лучшие мои часы — те, что я провел вне стен университета. Впрочем, профессоров мало интересовало, чем я занимаюсь после лекций. Я познакомился со множеством людей — и молодых, и старых. Нас всех объединяли общие интересы. Музей естественной истории находился в западном секторе, всего в нескольких минутах ходьбы… Ах, что это был за музей! Основал его профессор Роберт Джеймсон. А какую коллекцию птиц он собрал, какую научную работу там проводили!

Нервы его были напряжены до предела и, протискиваясь во время хождения между белыми плетеными стульями, он движением пытался как-то унять неразбериху обуревавших его чувств.

Музей естественной истории в Эдинбурге! Во главе его стояли два молодых, но уже опытных натуралиста — в свои тридцать три доктор Роберт Эдмунд Грант считался непререкаемым авторитетом в сравнительной анатомии и зоологии; Вильям Макджилливрей был моложе на два года.

— Этот музей и был моим университетом, — с жаром продолжал Чарлз. — А его руководители уверовали и в мой неподдельный восторг, и в мою способность изучать то, что мне действительно нравится. Оба сделались моими друзьями и учителями. Они позволяли мне вместе с ними заниматься составлением каталога и анатомированием, и это стало моей школой. Доктор Грант часто брал меня с собой собирать живые организмы, которые оставались на берегу после прилива. Однажды на черных скалах Лейта мы нашли рыбу-пинегора.

— Как она очутилась на берегу? — спросил я его.

— Должно быть, на скалы она приплыла, чтобы метать икру, и осталась там, когда схлынула приливная волна.

— Наверно, это все-таки необычно? — сказал я. — Если пинегор всякий раз при выведении потомства встречает такие трудности, как же он не вымер?

Грант посмотрел на меня с явным одобрением.

— Давайте-ка вскроем рыбу и посмотрим. Но сначала занесите все ее размеры в нашу тетрадь.

Чарлз также записал тогда, что у пинегора чрезвычайно маленькие глаза. Грант вскрыл рыбу ножом, и они обнаружили, что в ее яичнике находилось большое скопление икринок розового цвета. Чарлз записал, что "икра выглядит нормальной и в ней не заметно глистов".

С Макджилливреем они совершали длительные прогулки и частенько заглядывали на рыбачьи шхуны в Ньюхей-вене. Иногда рыбаки даже разрешали Чарлзу вместе с ними выходить на ловлю устриц. Чего только не попадалось в сеть! И все это он собирал и отмечал в своей записной книжке.

Почти ежедневно находил он что-нибудь ненужное рыбакам: маленького зеленого эолида, моллюска с продолговатым скользким тельцем; Purpuralapillus, вид морской улитки, — Дарвин зарисовывал их, чтобы показать, как они выглядят, когда их извлекают из раковины.

Его приглашали на заседания Вернеровского естественнонаучного общества, где ему довелось слышать доклады Джона Джеймса Одюбона о своих открытиях в мире птиц. Он познакомился со студентами и преподавателями из Плиниевского общества, которые собирались вечером по вторникам и заслушивали сообщения о новых открытиях в сфере естественных наук. Он сам дважды выступал перед аудиторией в двадцать пять человек: первый раз с изложением своего открытия способности к независимым движениям у яичек или личинок мшанки Flustra, морского беспозвоночного, с виду напоминавшего мох; а второй — чтобы доказать, что маленькие шарообразные тела, которые, как тогда полагали, являются ранней стадией Fucus loreus, коричневой морской водоросли, на самом деле были оболочками яиц червеобразной пиявки Pontobdella muri-cata.

Естествоиспытатели были о нем столь высокого мнения, что его даже избрали членом правления. На второй год, когда Эразм перебрался в Кембридж, Чарлз по-прежнему оставался жить в их комнатах на Лотиан-стрит, меньше чем в двухстах метрах от университета, и завел себе новых друзей среди ботаников и биологов. Он учился набивать чучела, беря платные уроки, и в то же время занимался копированием сотен видов птиц из "Орнитологии" Брис-сона.

— Потом Кембридж, профессор Генсло и, по крайней мере, сотня вылазок в окрестные болота, где мы с упоением собирали наши коллекции. — Голос его звучал так серьезно, что казался суровым. — Боюсь, что так и не смог убедить вас, а ведь мне предстоит убедить отца…

В этот момент хлопнула входная дверь. Каролина вскочила с места:

— Пойду посмотрю, какое у отца настроение. Если он устал — а это с ним теперь случается довольно часто, — лучше отложить и письма и твое красноречие до утра. Когда он вернется с прогулки, то будет больше расположен выслушать то, что, признайся, должно его поразить, мой дорогой Чарлз.

Доктор Дарвин отправился спать сразу же после десерта. Чарлз сидел у себя в комнате, пытаясь заняться чтением. Но строчки расплывались у него перед глазами.

Он пошел на конюшню, позвал собак и отправился на прогулку по темной и пустынной в этот час Северо-Уэльской дороге. Только после часа ходьбы он почувствовал усталость: еще бы, ведь за день он проделал немалый путь. Домой он вернулся без сил. Но заснуть все равно не мог. Он ворочался с боку на бок до тех пор, пока легкое летнее одеяло не перекрутилось жгутом, и, встав, ополоснул лицо холодной водой. Перед его покрасневшими от бессонницы глазами проходила череда тропических и экзотических земель: некоторые из них он увидел на картинках детской книги "Чудеса света", о других узнал из книг о путешествиях, которые он прочитал, — Гумбольдта, капитана Кука, адмирала Бичи ("Описание путешествия по Тихому океану и Берингову проливу") и Уильяма Дж. Бэрчел-ла ("Путешествие по внутренним районам Южной Америки").

Открывшаяся перед ним возможность ошеломила его. Правда, натуралисты и раньше участвовали в морских экспедициях, хотя коллекциями занимались чаще всего судовые хирурги. Но чтобы столь престижное место на целых два года плавания предложили ему, никому неизвестному молодому человеку, выпускнику университета, казалось невероятным. И только когда уже должен был вот-вот забрезжить рассвет, вконец измотанному Чарлзу представился весь ужас двухлетней разлуки с домом, семьей, друзьями, прелестной Фэнни Оуэн, со всем, что он так любил. Прощайте удобства, налаженный быт, развлечения!

Одевшись, он отправился вместе с отцом на прогулку по "докторской тропе" — через лес за домом, вдоль реки до самого конца имения и обратно. Они шли быстрым шагом. К их приходу завтрак уже был на столе.

Чарлз терпеливо выжидал подходящего момента, ел мало, между тем как отец расправлялся с подогретой на пару треской, четырьмя крутыми яйцами, разрезая их ножом, телячьими почками, беконом на треугольных ломтиках тостов и кофе с горячим молоком, который наливал ему в огромную чашку Эдвард, одетый в утренний ливрейный фрак.

И только когда Дарвин-старший сделал паузу за второй чашкой кофе, сын решил, что долгожданный момент наступил.

— Отец, — начал он, — я получил одно необычное предложение.

— Да? Какое именно?

— Отправиться на два года вокруг света судовым натуралистом.

— Натуралистом? Когда это ты успел им заделаться? Деликатного Чарлза бросило в краску.

— Не формально, конечно. Но некоторый опыт у меня есть и способность учиться тоже.

— А от кого исходит это предложение?

— От нашего королевского военно-морского флота. Пораженный, доктор Роберт Дарвин уставился на сына.

— Что? Тебе предложили офицерский чин?!

–..Нет, плавать я буду в качестве гражданского лица, но моя работа это часть топографических изысканий флота.

Доктор Дарвин выпучил глаза от удивления.

— Давай начнем сначала, Чарлз. Когда ты получил это диковинное предложение?

— Вчера вечером. Когда вернулся из Северного Уэльса.

— Почему же ты вчера ничего мне не сказал?

— Ты был огорчен из-за смерти своего больного… Хотя он и умер от старости.

Он вынул из кармана пиджака оба письма и протянул их отцу наискосок через стол.

— Сперва лучше прочесть письмо профессора Генсло. А второе — от Джорджа Пикока из Тринити-колледжа. Он друг капитана Бофорта из Гидрографического управления Адмиралтейства.

Доктор Дарвин читал письма нескончаемо долго. Чарлз пал духом, не увидев на лице отца ничего даже отдаленно напоминавшего удовлетворение, несмотря на похвалы в адрес его младшего сына. Когда он закончил письмо Генсло, на лбу у него только глубже обозначились морщины. Молча, не поднимая глаз, он начал читать листки письма Джорджа Пикока. Чарлз заметил, как бело-розовое лицо отца вспыхнуло и покраснело. Кончив чтение, он швырнул письма обратно.