Ирвин Уэлш – Три истории о любви и химии (страница 42)
– Выпила лишнего с Мэри? Что за пара! Но серьезно, Хизер, если ты собираешься прогуливать работу, этого я не могу оправдывать. С моей стороны было бы лицемерием убеждать собственных сотрудников в важности нормальной дисциплины после того, как все станет известно; а ведь Данфермлайн не такой уж большой городок, и, Хизер, если люди начнут говорить, что моя собственная жена – прогульщица и что я попустительствую этому…
– Я устала… Мы действительно выпили лишнего… Пойду-ка я наверх, прилягу…
– Прокатимся, – говорит мне он с ключами в руке, помахивая ими, будто я собачка, а ключи – мой поводок.
Не могу с ним спорить. Мне нехорошо, голова кружится, я устала и выжата, как будто меня прокрутили на полный цикл в стиральной машине.
– Мне просто кажется, что небольшая прогулка поможет тебе чуточку взбодриться, – улыбается он и выгоняет машину из гаража.
Рядом с ним сидит женщина с растрепанной головой и темными кругами вокруг глаз. Откуда-то я ее знаю.
Я достаю темные очки из бардачка. Хью неодобрительно ерзает.
– Я ужасна, – слышу я свой тоненький голосок.
– Ты просто устала, – отвечает он. – Подумай о том, чтобы перейти на неполный день. Нелегко работать в организации, в которой идут перемены. Я хорошо это понимаю – у нас то же самое. И люди твоего уровня обязательно это чувствуют. К сожалению, всегда кто-то да страдает. Но ведь яичницу так просто не сделаешь, правда? Боб Линклейтер уже вторую неделю в отгуле. Стресс. – Хью оборачивается ко мне, закатывая глаза. – Я уверен, что в твоем случае все по-настоящему. Некоторым людям не вписаться в современную организацию. Грустно, но что поделаешь. Но подумай, у нас и так все идет неплохо, и нет необходимости превращать себя в мученицу, только чтобы что-то кому-то доказать, Хизер. Ты же сама это прекрасно знаешь, правда, сладкая моя?
Я снимаю с себя темные очки и гляжу на это бледное больное лицо, смотрящее на меня из отражения в боковом зеркале. Мои поры открываются. Под моими губами – пятно.
– …возьми жену Алана Коулмана… как ее зовут? Вот она – отличный пример. Сомневаюсь, что она вернется, даже если ей и приплачивать за это будут. Мы все хотели бы так, большое спасибо! Иэн Харкер из гольф-клуба не вылезает с тех пор, как ушел на пенсию…
Мужчина двадцати семи лет рассуждает о пенсии!
– …и понимаешь, Алистер и Дженни и в самом деле просто перевернули отдел вверх дном. Жаль, конечно, что кто-то из них останется ни с чем, когда другой займет место Иэна. Похоже, деньжата глядят в сторону Дженни, хотя, возможно, они и возьмут кого-то свежего со стороны, чтобы не расстраивать никого из этих ребят…
Я все ждала, когда же Дженни появится в этом разговоре.
– А ты бы хотел полизать ей?
– …потому что при всех прочих равных условиях, а они оба профессионалы, если одного из них назначат, а другого нет… прости, дорогая, ты что-то сказала?
– Как тебе кажется, у нее есть имидж? У Дженни? Сама как на витрине, куча пиара, как ты однажды выразился.
Я вся дрожу, парализующая дрожь проходит по всему телу точным цифровым ритмом раз в две секунды.
– Да я никогда еще не работал ни с кем более настойчивым и целеустремленным, будь то мужчина или женщина. – В улыбке Хью сквозит обожание.
Ты трахаешь ее, трахаешь уже четыре года, я надеюсь на это, потому что не может быть, чтобы ты трахал меня настолько плохо, если только в это время ты не трахаешь кого-то еще…
– У нее есть любовник? – спрашиваю я.
– Она живет с Колином Норманом, – отвечает Хью, безуспешно пытаясь не придать словам «Колин Норман» смысл «маньяк-педофил» или, что еще хуже, «сотрудник с большим количеством больничных дней».
Конечно, вся эта поездка была подстроена. Я знаю, куда мы направляемся. И вот мы въезжаем в знакомый дворик.
– Билл с Молл сказали, что мы спокойно можем заскочить на стаканчик-другой, – объясняет мне Хью.
– Я… э… я.
– Билл что-то рассказывал о том, что он свой кабинет увеличил. Я думал взглянуть.
– Мы почему-то никогда не ходим к моим друзьям!
– Дорога-ая… Билл с Молл – это и твои друзья!
– Мэри… Карен… они тоже были твоими друзьями.
– Ну, эти университетские знакомства; студенческие глупости, дорогая. Жизнь не стоит на месте…
– Я не хочу заходить…
– Ну что с тобой, дорогая?
– Мне кажется, я лучше пойду…
– Пойдешь? Пойдешь куда? О чем ты говоришь? Ты хочешь домой?
– Нет, – шепчу я, – мне кажется, я лучше уйду. Просто уйду. Навсегда. – Мой голос сливается с тишиной.
Уйду от тебя, Хью. Ты играешь в теннис, но живот у тебя все же появляется…
– Ну вот и хорошо, дорогая! Вот молодец! – говорит он, выпрыгивая из машины.
Билл уже в дверях, приглашает нас войти с поддельным удивлением.
– Двойняшки Томсон![27] Как наша прелестная Хизер? Великолепна, как и всегда!
– Хью завидует, – говорю я, рассеянно теребя Билла за пуговицу, – говорит, что твой кабинет больше его. Правда, что ли?
– Ха-ха-ха, – немного нервно смеется Билл, а Хью устремляется дальше, и вот он уже чмокается с Молл, и я чувствую, как чьи-то руки снимают с меня пальто.
Меня передергивает, и я снова начинаю дрожать, хотя в доме тепло. На столе в гостиной накрыто что-то типа фуршета.
– Отведайте знаменитой чесночной пасты от Молл, – зовет нас Билл.
Чувствую, что сейчас мне надо бы сказать Молл: НЕ НУЖНО БЫЛО ТАК БЕСПОКОИТЬСЯ, но сейчас мне все до фени. Я ощущаю, как приходят слова, но их слишком много, и они застревают у меня в горле; мне кажется, что мне придется физически доставать их пальцами. Так или иначе, Хью первым открывает рот.
– Не нужно было так беспокоиться, – улыбается он Молл.
Так беспокоиться. Понятно. Молл отвечает:
– Что вы, какое беспокойство.
Я присаживаюсь, наклоняясь вперед, и замечаю пуговицы на ширинке Билла. Я думаю, что расстегнуть их и посмотреть на его член было бы все равно что развязать мусорный мешок и копаться в его содержимом: вонь ударяет прямо в лицо, когда берешь в руку этот мягкий гнилой банан.
– …и Том Мейсон оговаривает в контракте на обслуживание, что у нас будут аккумулированные штрафные санкции за задержки при поставке, и это, надо заметить, оказало нужный эффект на внимание нашего друга мистера Росса…
– …похоже на нашего Тома, расставить защиту по всем фронтам, – замечает Билл восхищенно.
– Разумеется, наш приятель Марк Росс был совсем не рад такому обороту. Но, как говорится, не все коту Масленица.
– Абсолютно справедливо! – улыбается Билл, и Молл за ним, отчего мне вдруг хочется накричать на нее: чего ты-то улыбаешься, какое тебе дело до всего до этого; но тут он добавляет: – Ой, кстати, я же купил сезонные.
– Отлично!
– Сезонные? – спрашиваю я. – Фрэнки Валли… и Четыре…[28]
– Я купил пару сезонных билетов для себя и для твоего благоверного в Иброкс, на старую трибуну.
– Что?
– Ну, футбол. «Глазго Рейнджерс ЭфСи».
– Да?
– Неплохо проведем денек, – говорит, смущаясь, Хью.
– Но ты же – за «Данфермлайн». И всегда за него был! – Это почему-то злит меня, сама не знаю почему. – Помнишь, ты водил меня в Ист-Энд-парк… когда мы были…
Я не могу закончить предложение.
– Да, дорогая… но «Данфермлайн»… понимаешь, я никогда за них как таковых не болел; они и были-то всего простой местной командой. Сейчас все изменилось, теперь нет местных команд. Мы должны болеть за Шотландию в Европе, за историю успеха Шотландии. К тому же я очень уважаю Дэвида Мюррея и знаю, что они в Иброксе умеют хорошо принять гостей. Парсы… это совсем другой мир… к тому же в душе я всегда был ближе к синим.
– Ты болел за «Данфермлайн». Мы же с тобой ходили. Помнишь, как они проиграли финал «Хибзам» в Хэмпдене. Ты же места себе найти не мог. Плакал, как мальчишка!
Молл улыбается на это, а Хью явно не по себе.
– Дорогая, мне кажется, Биллу с Молл совсем не интересно слушать, как мы спорим о футболе… да ты ведь никогда этим особенно не интересовалась… с чего это вдруг?