Ирвин Уэлш – Клей (страница 8)
– Ну, скажите мне, рисковые девчонки, – начинаю я и делаю длинную затяжку «эмби-регала», – какие ваши планы. А главное – с кем вы гуляете. Мне нужны все самые скандальные подробности.
– Она гуляла с Аланом Лейтоном, – говорит Мэгги, указывая на Гейл.
– Теперь – все. Он меня достал.
– Я его толком не знаю, – улыбаюсь, а сам думаю, что Лейтон – приятель этого Ларри Уилли, так что, если она тусовалась с этой бандой, всяко у нее все дыры разработаны.
– Да он мудак, – говорит Гейл, да так, что только тупой не поймет, что имелось в виду: я с ним больше не ебусь, но ужасно соскучилась по хорошему хую, приди ж ко мне, да побольше.
Это Теренс Генри Лоусон переводит с языка нуждающихся в хорошем факе.
Соль жизни.
И вот что забавно, я все пытаюсь вычислить эту Гейл. Думаю, может, она из Бэнксов. Точно, она ж подружка сестры Дойла. Да-да, она еще носила очки, такие красивые, в золотой оправе, и в них она смотрелась еще ебливей и сексуальней, чем теперь, если это вообще возможно. А может, это была ее подружка. В любом случае она впишется, без вопросов, это сразу видно. Я поворачиваюсь к Мэгги, которая уже чувствует себя не в теме.
– Странно, что вы ни слова не сказали о Мэгги, – говорю и смотрю, как она снова немножко покраснела. – То есть, наоборот, мне же лучше. Ты мне всегда очень нравилась!
Гейл откидывает голову и смеется, потом закатывает глаза:
– Йо-хоу!
Малышка Мэгги в это время сжала ручонки и потупила взгляд, вся такая скромная, и тихо-тихо сказала:
– Но ты же гуляешь с Люси Уилсон.
Ебать, как будто в церковь пришла. Меня на этом кале не проведешь. Она протестантка, а это значит, что в церковь она не ходит вовсе.
– Нет, теперь это все в прошлом. А что, если б я попросил тебя гулять со мной, ты бы согласилась?
Она вся зарделась. Повернулась к Гейл и засмеялась, не зная, верить мне или же я брешу.
– Терри задал тебе вопрос, Мэгги! – говорит Гейл в полный голос.
– Не знаю, – отвечает она раздраженно и в то же время робко.
Дело в том, что гулять можно по-разному. Бывает, когда ты говоришь, что гуляешь с кем-то, это означает, что ты просто с ними ебешься. С другими у тебя, типа, постоянные отношения. Бред, конечно, тебя как будто заарканили. Так вот, Люси – моя девушка, она всегда аккуратно одета и была еще девственницей, пока я до нее не добрался. Вот с такими ты гуляешь, а с такими, как Мэгги и эта Гейл, – просто трахаешься.
– Кому же знать, как не тебе, а, Терри? – говорит Гейл, а сама подмигивает мне.
Вот она – сытная тела. Мэгги теперь меня уже не так и беспокоит, на ловца и зверь, как говорится, и даже если мне удастся убить двух зайцев, эта Гейл – просто мега. Без вопросов.
Однако мы в гостях у Мэгги, и не хочется, чтоб нас выставили.
– Может, мне удастся тебя уговорить. Не хочешь присесть ко мне на коленки?
Она вся в сомнениях.
– Иди ко мне, давай же, – склоняю я голову.
Гейл смотрит на нее:
– Давай же, Мэгги, он тебя не укусит, – науськивает ее. Нравится мне эта девчонка, такая проказница. В моем вкусе. Хотя все они в моем вкусе.
– Че вы тут разыгрываете, – смеюсь. – Давай, Мэгги, – говорю уже с нетерпением.
Когда девчонка скромничает – это заебись, но потом становится скучно и хочется, чтоб она быстро разделась и начался экшн. А те, что дразнятся, да не дают, – кому они нужны. Она подходит, я притягиваю ее, сажаю на колени и начинаю двигать ногами, качать ее, тоненькую малышку, и целую ее быстро прямо в губы.
– Ну вот, видишь, не так уж страшно. Я хочу целовать тебя еще и еще, вот что я тебе скажу.
Да кого угодно. Корячусь целый день под ящиками, вместо того чтоб тарабасить телок. Мэгги вписалась. Она обняла меня за шею, запустила пальцы в волосы на затылке. Я смотрю на старый изразцовый газовый камин, такие стоят в этих убогих древних многоквартирниках, не то что у нас, у снобов из новых домов, – современные электрические.
– Мне нравится твоя прическа, – говорит она.
Я улыбаюсь (эту скромную улыбочку я тренирую каждый день перед зеркалом) и целую ее снова, и теперь это неторопливый, долгий поцелуй.
Тут слышится глубокий вздох, это встала Гейл. Мы на секунду прерываемся.
– Коль уж вы тут все из себя такие влюбленные, я пойду наверх, послушаю кассету, – говорит она презрительно, но это все притворство, потому что ей не хуже меня известно: ее очередь настанет стопудово, если не прямо сейчас, то чуть позже.
Дело в том, что я знаю все булочные в западном Эдинбурге. Еще одно преимущество работы развозчика соков.
Мэгги вполсилы пытается ее удержать.
– Поставь чайник, – просит она, но Гейл уже вышла из комнаты, ее крепкий зад в белых штанах исчез из поля зрения, а я только и думаю, как натяну его чуть позже.
Однако начинать нужно с начала. Этому правилу я выучился еще в начальной школе. Эти их дебильные присказки. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. А вот как скажу: одного зайца натянешь – хорошо, а два – лучше.
– Я поставлю чайник, – говорю, – только за один маленький поцелуй.
– Отстань ты.
– Один поцелуй, – шепчу я.
Поцелуйчик, ну да, конечно. Мы сосались минут десять, и за это время я успел снять с нее этот уродский свитер, топ и лифчик, и ее маленькие сиськи уже прыгают в моих ладонях, а она смотрит на них, будто впервые видит.
Йо-хоу, вот ты какая сучка! Да, маза здесь реальная!
Я укладываю ее на кушетку и начинаю ее разрабатывать, моя рука скользит под юбку и в трусы. Мне нравится, как она стонет и подается вперед, навстречу моим твердым пальчикам. Я вспоминаю, что есть такая группа,
Время действовать. Я стягиваю ее трусы до колен и на лодыжки и прижимаю к себе. Она вся дрожит, когда я спускаю портки на бедра и вынимаю своего бэбика. Одной рукой я сжимаю ее маленький зад, другой – сиськи, ее руки покоятся у меня на плечах. Ей не нужно даже пытаться строить из себя целочку, ее уже имели, из компании Топси – все, кому не лень, я полагаю. Однако такого штыря она еще не видала, это уж точно. Она такая малютка, даже меньше Люси, я принимаюсь фачить ее спокойняком, но она стонет, мол, давай еще, и тут я набираю темп и уже засаживаю ей как надо.
– Ага, ну как, охуенно тебе, а? – спрашиваю, но она ничего не говорит, пока не вскрикивает тихонько, получив свое. Я сам начинаю попискивать, как пидорок, но это так, в пылу страсти и все такое.
Об этих моих стонах сучка б лучше не распространялась. Парни думают, что телки об этом между собой не разговаривают, что у них все о чуйствах, хоть бы хуй. Они такие же, как мы. Даже еще хуже, если по правде говорить.
Я потаранил ее еще немного, все равно через десять минут я снова буду готов, но она как будто в трансе. Нечего время терять.
– Пойду отолью, – говорю.
Я встаю, натягиваю трусали, джинсы, футболку, а она уставилась в никуда, собрала и закуталась в свои кишки.
Я поднимаюсь на второй этаж, перескакивая через ступени, покрытые истертым ковролином. В унитазе плавает неспущенный кал, и мне чего-то расхотелось в него писать, как будто говно поднимется по струе прямо мне в хуй, поэтому я поссал в раковину и подмыл свой прибор. Закончив, я засек паука, он полз по ванне. Я прихлопнул его затычкой, смыл гондона в канализацию и отправился в соседнюю спальню.
Гейл лежит на кровати лицом вниз. На ней наушники, длинный провод тянется из музыкального центра, спускаясь по спине до красивых ягодиц и дальше, она даже не слышит, как я вошел. Какая великолепная жопа у нее в этих белых штанах, шов, проходя меж булок, прячется в расщелине ништяка. Она читает книжку на подушке, длинные темные волосы закрывают лицо. Тело у нее что надо, поплотнее, чем у Мэгги, такая вся женственная сучка.
Над ней на стене висит большой постер Гэри Глиттера. Охуенный чувак. Мне нравится одна его тема, там такие слова: я завожу банды и развожу телок. Он такой и есть. Теперь-то я слушаю «Джем» и «Пистолз», но он и «Слейд» из тех старичков, что нравятся мне до сих пор.
Какое-то время я стою и просто наблюдаю да подмигиваю Гэри. Я покажу ему, как заводить телок. И вот мой опять напрягся, твердый, как кремень. Я подошел к центру и убрал громкость, она обернулась и сняла наушники. Она мне нисколько не удивлена. А вот я удивлен – на ней очки в золотой оправе.
Кого другого это могло и обломать, только вот меня разобрало пуще прежнего.
– Ну что, четыре глаза, – говорю.
– Я одеваю их, только когда читаю, – отвечает она и снимает очки.
– По мне, очки – это сексуально, – говорю, а сам направляюсь прямо к кровати и думаю, что если я ее прижму, а она взбрыкнет, то просто отпущу и скажу, что это была шутка. Но беспокоиться тут не о чем, она уже заглотила мой язык, и никакого сопротивления, так что я достаю свой перец, а она берет его в руку, резвая сучка.
– Только не здесь… сейчас нельзя… – говорит, но сама не торопится отпустить мою шишку.
– Да ладно, хуй с ним, Мэгги знает, во что вписалась, – говорю.
Она смотрит на меня секунду, но я уже стягиваю кишки, да и она не отстает. Мы уже под покрывалом. Мне заебись, круто, что шняга у меня дымится, несмотря на то что не так давно я выпустил здоровенный заряд молофьи в малютку Мэгги. Такие как Карл или малыш Голли отправились бы в отделение интенсивной терапии в Королевский госпиталь, только подрочив, не говоря уже о ебле, а мне по барабану, я сутками могу ебстись.