Ирвин Уэлш – Клей (страница 101)

Билли схватил Терри за руку:

– Пойдем-ка поговорим, дружище… – и потянул его к черному ходу. Они вышли в маленький дворик, заставленный бочками и коробками. В безоблачном небе сияло ослепительное солнце. – Нам с тобой надо как следует все обкашлять, Терри…

– Слишком поздно, Биррелл, мать твою… – Терри замахнулся на Билли, но тот с легкостью увернулся и уложил его шикарным левым хуком.

Пока Терри барахтался на земле, Билли потирал костяшки пальцев. Ударился. Жирная тупая тварь!

Во двор вышли Рэб, Шарлин, Катрин, Лиза и Алек Почта. Последний подвалил, шатаясь, к Билли.

– Порядок, чемпион?

Он встал в стойку и принялся изображать короткие удары в сторону неподвижно стоящего Билли. Тут его прихватил жестокий приступ кашля, он прислонился к стене, отплевываясь мокротой.

Тем временем Катрин и остальные помогли Терри встать. Подошел Франклин и заорал:

– Если ты сейчас же не вернешься в отель, это будет конец твоей карьеры!

Обернувшись, Катрин заголосила как иерихонская труба:

– Ты еще будешь что-то говорить про мою карьеру! Заткни хайло, мудило! Ты уволен, и проваливай, пока не отлупили по жирной потной заднице!

– Да сказали ж тебе, иди в хуй! – Лиза плюнула и указала пальцем на дверь.

Франклин какое-то время стоял и смотрел на них. Сучка ебанутая, кучка шотландских люмпенов промыла ей мозги… у них, должно быть, какой-нибудь крейзанутый культ. Он знал, что нечто подобное должно было случиться. Он взглянул на нашивку, украшавшую футболку Рэба. Что за поебень, какая-нибудь кельтская сайентологическая школа? Он еще займется этим!

– Двигай, – сурово сказал Билли Биррелл.

Франклин повернулся на каблуках и вылетел пробкой.

– Без обид, Рэб, – сказал Билли и посмотрел на него, потом на Катрин, – но, может, вам пора притормозить и выспаться.

Они переглянулись, потом посмотрели на Билли. Рэб кивнул, и они прихватили Терри. Лиза что-то крикнула Билли – чего, мол, уставился. Он смотрел, как они ретируются нетвердой походкой, брат и старый друг, и медленно качал головой. Билли думал о разнице между ним и такими, как они. Они замечают только машину, шмотки и четкую телочку под ручку. Они не видят, сколько он вынужден работать, им не приходится идти на риск, им не знакома тревога за собственное дело. Иногда он им даже завидовал. Они могли себе позволить расслабиться: просто взять и убраться в полнейшие кашевары. Подобную роскошь он не позволял себе уже много лет. Но и о своем занятии он не сожалел. Человеку необходимо уважение, а в Британии единственный способ его добиться, если только ты не родился с серебряной ложкой во рту и у тебя нет нужного акцента, – это деньги. Раньше уважение зарабатывали, как его отец или Дункан Юарт, папа Карла. Но теперь все иначе. Видишь, с каким презрением относятся к таким деятелям даже в их собственном окружении. Говорят, что многое изменилось, но ни фига, стало только хуже. А произошло следующее… на хуй эту тему.

А каким был бы теперь Голли, если б остался жив?

Глаза Голли частенько ему являлись. Чаще всего он видел их, когда спал в одиночестве; когда Фабьен уезжала во Францию и начинался период отсутствия в их «тяни-толкай» отношениях, а он еще не сподобился заменить ее местным аналогом. Огромные шары малыша Энди Гэллоуэя не смотрели на него живо или озабоченно, но зияли смертью и пустотой, рот, застывший в беззвучном крике, сочился кровью, капли которой оставались на крупных белых зубах. Из уха кровь струилась по золотому штифту в мочке. Билли придерживал его безжизненную голову, от этого руки его и одежда пропитались металлическим запахом крови. Он чувствовал его вес, и насколько маленьким и легким казался Голли при жизни, настолько тяжелым было его мертвое тело.

Тогда у Билли во рту появлялся металлический привкус, как будто он посасывал старую двухпенсовую монету. Последнее время он старался избавиться от этого наваждения, но оно все время возвращалось. И вот теперь, в этом баре, спустя столько лет, он снова почувствовал этот вкус. Чувство утраты и психическая травма оставили по себе фантомное послевкусие. Живот свело, и желудок подернулся судорогами, как будто на дне его лежал здоровый кусок мрамора.

А еще, как пузырилась кровь на Голлиных губах, будто в эту секунду он еще дышал, делал последний вдох. Но Билли не допустил этой мысли, он знал, что Голли мертв и воздух выходит из его легких.

Он вспоминал, как вопил Карл, как Терри рвал на себе волосы. Билли хотелось двинуть обоим, сказать, чтоб они заткнулись. Ради Голли, заткните ебальники. Проявите уважение к парню, мать вашу. Скоро Терри поймал его взгляд. Они кивнули друг другу. Терри шлепнул Карла. Нет, в Шотландии парни друг друга не шлепают. Это кокни шлепают своих миссус по заднице, оттуда все пошло. Нет, то была звонкая затрещина. Терри не расслабил кисть, это вам не девичий, не пидорский шлепок. Билли помнил это. Тогда это казалось пиздец как важно. Теперь все это ему представлялось полнейшей дичью, вызывало пренебрежение и грусть. Что толку бояться собственных вредных привычек, к ним-то мы как раз можем приспособиться, они беспокоят нас лишь изредка. Мы опасаемся неожиданных, непредсказуемых, брутальных импульсов, которые приходится сдерживать всеми силами, порывов, которые никто не видит и, надо надеяться, не увидит.

Но с Голли это произошло.

Иногда Билли недоумевал, как это все удерживалось у него в голове. Он знал, что личность, как правило, проявляется в поступках, а не в словах или мыслях. Еще задолго до того, как он занялся боксом, Билли усвоил, что существуют чувства, которые лучше не выказывать, – это страх и сомнение. Если скрывать, они часто терзают еще больнее, но Билли справлялся. У него не было времени на исповедальную традицию и прочий садомазохизм, и когда подобная эмоция угрожала его равновесию, он раскусывал ее, как таблетку, и проглатывал вышедшую из нее энергию. Лучше так, чем давать кому-то волю разбирать по винтикам собственную репу. Обычно это срабатывало, но однажды не прошло.

Когда на ринг выплыл призрак Голли.

А совсем недавно его серьезно тряхнуло. Билли размышлял о Фабьен, о своих партнерах Гилфилане и Пауэре и решил пройтись по кладбищу, где был похоронен Голли. Он подошел к могиле, там сидел какой-то мужик и бормотал себе под нос. Похоже было, что он разговаривает с Голли. Билли смутился, прошел мимо, стараясь отогнать от себя эту мысль. Может, это какой-нибудь алкан на излечении сидит бормочет всякий бред. Однако на алкана он был не похож. На нем был галстук и под плащом угадывалась какая-то униформа.

Происшествие разбередило рану. Он был практически уверен, что мужчина произнес «Эндрю». По всей вероятности, это был всего лишь фантом, след былого горя, но он пророс в нем, как бурьян, как дикий виноград на кладбище.

В бурной речке острова

Несмотря на тупую боль в челюсти, радость победы переполняла Джуса Терри, когда он перетаскивал через Принцесс один из чемоданов Катрин. Он привезет ее в «Доспех», и все тогда увидят, что он, Джус Терри, все тот же САМЫЙ, БЛЯ, КРУТОЙ ПАЦАН, когда дело касается, ну, всего, короче. Прыгать на Билли, конечно, было ошибкой, это он признавал. Хороший чистый удар вызывал в нем неодолимое восхищение. Говорят, что удар у боксеров сохраняется до конца. Но и реакция у Биррелла потрясающая. Хотя я, между прочим, думал Терри, бухой, и ты б, наверное, и за километр увидел, как я замахиваюсь.

Убранный в нули конвой, в котором состоял Терри, перетаскивал вещи Катрин. У Джонни и Рэба тоже было по чемодану, Лиза и Шарлин несли сумки поменьше. Катрин шла налегке.

– Дайте, я вам помогу… – неуверенно требовала она, – может, лучше возьмем такси…

Голова у Терри гудела, все и вся перемешались там, переполняя череп: Люси, Вивиан, Джейсон, его мать, все бились за свое место.

Большинство – дело прошлое, почти все, кроме Джейсона. Почему он не наладил отношения с сыном? Он бы баловал маленького засранца. Зоопарк, голова-жопа, надо было на футбол его вести, думал Терри. Но билеты-то нынче пиздец как кусаются, да и мелкому там было неинтересно. Приходилось признать, что все имело свои причины, особенно если вспомнить его отца, которого он всегда ненавидел. Раньше в действиях этого ублюдка он не видел ничего, кроме грубого небрежения и беспредельного эгоизма, но ведь были у него свои мотивы для такого поведения. Все, чего хотел старый перец, это достойную телку, незапарную жизнь, легких денег и немного уважения. Да и в результате со своей женой и детишками он обошелся как свинья. Просто бродяга по рождению не имел возможности накопить достаточное количество социальных или монетарных ресурсов, чтобы обеспечить в сложившейся ситуации удовлетворительную финансовую поддержку. Состоятельные люди относятся к своим женам не лучше, а то и хуже, чем гопники. Все различие в том, что эти гондоны могут подсластить пилюлю хорошими отступными, если – точнее, когда – их все это заманает. Вот и все. И делают они это не лично, а через адвокатов.

Приходилось опять же признать, что если и есть шанс, что мелкий вырастет не таким, как он, то это, в общем, не так уж и плохо. Будет ли он таким же, как Терри? Он попытался представить себя на двадцать лет моложе, как две фигуристые блондинки устраивают перед подросшим Джейсоном, который вылитый Терри, привычное уже лесби-шоу. Потом он (Джейсон/Терри) вписывается сам и ебет одну за другой в разных позах, пока не кончает. Потом он снимает виртуальный шлем и сидит с обвисшим капающим концом в затхлой обшарпанной комнате, полной картонок из-под обедов навынос, забитых пепельниц, грязных тарелок и пустых пивных банок. Терри с нетерпением ждал, когда уже двадцать первый век начнется по-настоящему.