Ирвин Шоу – Молодые львы (страница 38)

– Загляну.

– Хорошо. – Фрау Гарденбург улыбнулась и медленно вернулась к кровати, покачивая обнаженными бедрами. Она опустилась на одно колено и поцеловала Дистля в шею. – Какая удачная мысль пришла в голову лейтенанту – послать мне в подарок брюссельские кружева, – проворковала она, жарко дыша ему в шею. – Я должна написать мужу, что его поручение выполнено.

Кристиан зашел в магазин на Тауенцинштрассе и купил маленькую гранатовую заколку. Он подержал ее в руке, прикидывая, как она будет смотреться на фрау Гарденбург. Кристиан улыбнулся, вспомнив, что не знает имени этой женщины. Заколка обошлась ему в 240 марок, но он смог сократить другие расходы. Около вокзала нашел дешевый пансион и оставил там свой чемодан. Грязь, конечно, много других солдат, но Кристиан полагал, что заглядывать в пансион будет редко.

Он послал телеграмму матери. Сообщил, что заехать домой не сможет, и попросил одолжить ему двести марок. С тех пор как ему исполнилось шестнадцать, Кристиан впервые просил у матери денег, но он знал, что в этом году дела у его семьи шли неплохо и она может расстаться с такой суммой.

Вернувшись в пансион, Кристиан попытался уснуть, но мысли об утренней встрече роились в голове, и сон не шел. Он побрился, переоделся и вышел в город. Часы показывали половину шестого. Еще не стемнело, и Кристиан, улыбаясь, неспешно двинулся по Фридрихштрассе. До чего же хорошо, когда вокруг слышится немецкая речь. Он отрицательно качал головой, когда к нему подходили проститутки. Однако отметил, как хорошо одеты жрицы любви: натуральные меха, прекрасно сшитые пальто. Покорение Франции, подумал Кристиан, пошло им на пользу.

Шагая среди бурлящей берлинской толпы, Кристиан все больше утверждался в мысли, что уж эту войну Германия выиграет. Город, который всегда казался ему сонным, серым, унылым, теперь лучился весельем. Жизнь кипела, утверждая несокрушимость Третьего Рейха. Улицы Лондона и Москвы, думал он, сегодня наверняка выглядят иначе. Всех солдат следует обязать во время отпуска побывать в Берлине. Отличный способ поднять моральный дух армии. Правда, усмехнулся Кристиан, для этого каждому отпускнику прямо на вокзале следует выдавать по полбутылки водки и направлять его к какой-нибудь фрау Гарденбург. Новая проблема для интендантов.

Он купил газету, зашел в кафе, заказал пиво.

Раскрыл газету. С тем же успехом он мог слушать бравурную музыку. Триумфальные реляции о тысячах русских, захваченных в плен, статьи о ротах, разбивающих в пух и прах батальоны противника на Северном фронте, о танковых подразделениях, которые неделями громили тылы противника, не имея никакой связи с основной группировкой. Тут же напечатана аналитическая статья отставного генерал-майора, который предостерегал против излишнего оптимизма. В ближайшие три месяца, писал он, Россия не капитулирует, а потому разговоры о том, что Восточный фронт вот-вот рухнет, оказывают отрицательное воздействие как на армию, так и на тыл. В передовице редакция газеты предупреждала Турцию и Соединенные Штаты о том, что вступление в войну чревато для них серьезными неприятностями, и выражала уверенность, что народ Америки, несмотря на отчаянные потуги евреев, откажется участвовать в войне, не имеющей ни малейшего отношения к Новому Свету. В одной статье рассказывалось о немецких солдатах, которых пытали и сожгли русские. Кристиан торопливо проглядывал страницу за страницей, прочитывая лишь первое предложение каждого абзаца: все-таки он был в отпуске, и в ближайшие две недели думать о войне ему не хотелось.

Он потягивал пиво, хотя оно явно было разбавленным, и радовался жизни. В теле ощущалась приятная усталость. Кристиан изредка отрывался от газеты и приглядывался к сидящим неподалеку, весело щебечущим парочкам. Грудь пилота люфтваффе, обнимающего за плечи красивую девушку, украшали две орденские ленточки. Кристиан ощутил мимолетное чувство неловкости, понимая, что человеку, ежедневно рисковавшему жизнью в небе далеких стран, отпуск куда нужнее, чем ему, волей командования ставшему полицейским, который спит на широкой кровати с женой французского капрала да терпит насмешки лейтенанта Гарденбурга. «Я должен поговорить с полковником Мейстером из военного ведомства насчет перевода в Россию, – напомнил себе Кристиан, но уже без прежней решимости. – Пожалуй, загляну к нему в конце недели, когда все устаканится…»

Кристиан нашел в газете музыкальный раздел и выяснил, что в этот вечер в Берлине должны состояться четыре концерта. Он порадовался тому, что на одном из них будет исполняться квинтет Моцарта. Лучшего способа провести оставшееся до полуночи время не найти, решил Кристиан.

Швейцар в вестибюле дома Гарденбурга встретил его словами: «Фрау распорядилась впустить вас в квартиру. Она еще не пришла».

Они молча, с каменными лицами вместе поднялись на лифте. Швейцар открыл дверь запасным ключом и невозмутимо пожелал Кристиану спокойной ночи.

Кристиан медленно прошел в гостиную. Горела одна лампа, окна были закрыты шторами. После его ухода в гостиной прибрались, и теперь эта комната, обставленная современной мебелью, выглядела нарядной. Кристиан никогда не думал, что Гарденбург живет в такой квартире. Лейтенант скорее ассоциировался с темной массивной мебелью, со стульями с высокими жесткими спинками, плюшевой обивкой диванов, полированным орехом шкафов.

Кристиан лег на софу. Он устал. Музыка быстро ему наскучила. Битком набитый зал, жара. После первых аккордов, вызвавших у Кристиана самые приятные воспоминания, его потянуло в сон. Моцарт звучал как-то уж очень по-домашнему, пресно, а стоило прикрыть глаза, как перед мысленным взором Кристиана возникала обнаженная фрау Гарденбург. Где уж тут наслаждаться виртуозностью кларнетиста. Кристиан вытянулся во весь рост и быстро заснул.

Разбудили его голоса. Он открыл глаза и тут же сощурился от яркого света. Над ним, улыбаясь, стояла фрау Гарденбург с какой-то женщиной.

– Бедный притомившийся сержантик. – Фрау Гарденбург в накинутой на плечи дорогой меховой шубе наклонилась и поцеловала его. От нее сильно пахло спиртным. Расширенные зрачки свидетельствовали о том, что женщина выпила прилично, но еще не пьяна. Она положила голову на софу рядом с головой Кристиана. – Я привела подругу, дорогой. Элоиза, это сержант Дистль.

Элоиза улыбнулась ему. Глаза у нее сверкали, взгляд плавал. Не снимая пальто, она плюхнулась в большое кресло.

– Элоиза очень далеко живет, так что домой она сегодня не поедет, – пояснила фрау Гарденбург. – Она хочет остаться с нами. Тебе Элоиза понравится, а ты наверняка понравишься ей. Она все о тебе знает. – Фрау Гарденбург встала, подняла вверх руки, и широкие рукава шубы упали к локтям. – Как тебе моя шуба, сержант? – спросила она. – Красивая?

Кристиан сел.

– Потрясающая. – Он не знал, как вести себя в такой ситуации, и все поглядывал на Элоизу, развалившуюся в кресле. Тоже блондинка, но полная, пухлая.

– Привет, сержант. – Элоиза помахала ему рукой. – Душка сержант.

Кристиан потер рукой глаза. «Надо сматываться, – подумал он, – тут мне делать нечего».

– Если б ты знал, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы отделаться от полковника! – Фрау Гарденбург захихикала.

– В следующий его приезд из России я тоже получу шубу, – вставила Элоиза.

– Который час? – спросил Кристиан.

– Два… три часа, – отозвалась фрау Гарденбург.

– Четыре. – Элоиза посмотрела на часы. – Пора в постель.

– Пожалуй, мне пора… – начал Кристиан.

– Сержант… – Фрау Гарденбург с укором взглянула на него и обняла, щекоча шею шелковистым мехом рукавов. – Ты не можешь так обойтись с нами. Особенно после того, как нам с таким трудом удалось удержать полковника от штурма этой квартиры. Его стараниями ты станешь лейтенантом.

– Майором, – поправила ее Элоиза. – Я поняла, что он сделает его майором.

– Лейтенантом, – упорствовала фрау Гарденбург. – И тебя прикомандируют к генеральному штабу. Все уже обговорено.

– Он без ума от Гретхен, – добавила Элоиза. – Ради нее он готов на все.

Гретхен, отметил про себя Кристиан, вот, значит, как ее зовут.

– А сейчас надо выпить, – объявила Гретхен. – По глотку, не больше. Дорогой, сегодня мы пьем коньяк. Где спиртное, ты знаешь. – В один миг она совершенно протрезвела. Голос звучал холодно и рассудительно. Откинув волосы со лба, она стояла посреди комнаты в своей роскошной шубе и длинном вечернем платье. Кристиан впился в нее голодным взглядом. – Вот-вот… – Гретхен улыбнулась, провела по его губам кончиками пальцев. – Именно так и нужно смотреть на женщину. Тащи коньяк, дорогой.

«Ладно, пропущу одну рюмку», – решил Кристиан и направился в другую комнату, где в набитом бутылками шкафу нашлось место и коньяку.

Его разбудил яркий свет. Кристиан открыл глаза. Солнечные лучи заливали комнату. Он лежал на смятой, сбитой постели. И никого рядом. От густого запаха духов к горлу подкатила тошнота. Хотелось пить, разболелась голова. Рваными кусками начали возникать воспоминания о прошедшей ночи. Шуба, две женщины, полковник, обещавший произвести его в лейтенанты, переплетение надушенных тел… Он закрыл глаза. Да, он слышал истории о таких женщинах, вроде бы что-то такое говорили о послевоенном Берлине, но слухи – это одно, а когда все происходит у тебя на глазах, при твоем непосредственном участии…