Ирвин Шоу – Люси Краун (страница 3)

Когда Паттерсон предложил приехать на уик-энд, чтобы осмотреть Тони, избавив Люси от необходимости возвращаться для этого в Хартфорд в середине лета, Оливера тронуло такое внимание со стороны друга. Но когда Краун увидел остановившуюся в гостинице миссис Уэлс, его благодарность убавилась. Миссис Уэлс, аппетитная брюнетка со стройной фигурой и живыми глазами, прибыла из Нью-Йорка. Паттерсон не реже двух раз в месяц находил предлоги посещать этот город без жены. Миссис Уэлс приехала в четверг, на день раньше Паттерсона, и собиралась прожить здесь до вторника. На людях Паттерсон и миссис Уэлс держались строго, без вольностей. Но Крауна, дружившего с Паттерсоном, записным любителем хорошеньких женщин, трудно было провести. Сдержанность не позволяла Оливеру произнести что-нибудь вслух на этот счет, но его признательность Паттерсону за визит в неблизкий Вермонт угасла, уступив место дружескому, хотя и циничному любопытству.

Из спортивного городка, находившегося на другом берегу озера, в полумиле от коттеджа, донеслись негромкие звуки горна. Потягивая напитки, мужчины слушали их, пока они не замерли над водой.

– Как архаично звучание горна, правда? – сказал Оливер и посмотрел в сторону маленькой лодочки с женой и сыном, виднеющейся возле кромки тени, которую отбрасывала гранитная скала. – Побудка, сбор, спуск флага, отбой…

Он покачал головой.

– А еще называется – подготовка нового поколения к завтрашнему дню.

– Лучше бы они включали сирену, – сказал Паттерсон. – Всем в укрытие. Воздушная тревога. Отбой воздушной тревоги.

– Разве ты не оптимист? – добродушно спросил Оливер.

Паттерсон усмехнулся:

– В душе – да. Но мрачные доктора внушают больше доверия пациентам. Я не могу устоять перед соблазном.

Они посидели в тишине, вспоминая смолкнувшие звуки, мысленно рисуя картины старинных войн, менее жестоких, чем современные. Телескоп Тони лежал на траве возле Оливера, он лениво поднял его, поднес к глазам и навел резкость. В окуляре трубы лодка стала более крупной, отчетливой, и Оливер увидел, что Тони сматывает удочки, а Люси начинает грести к дому. На мальчике был красный свитер, несмотря на летнее солнце. Люси загорала в купальном костюме, ее шоколадная спина темнела на фоне голубовато-серого гранита. Она гребла ровно и уверенно, иногда случайно вспенивая веслами гладь озера. «Мой корабль приближается к причалу», – подумал Оливер и улыбнулся тому, что маленькая лодочка породила в сознании торжественную картину прибытия океанского лайнера.

– Сэм, – сказал Оливер, не отрывая телескопа от глаза, – у меня к тебе просьба.

– Какая?

– Прошу тебя повторить Люси и Тони все, что ты сказал мне.

Паттерсон, казалось, дремал. Он лежал в кресле с прикрытыми глазами, уткнув подбородок в грудь и вытянув ноги.

– И Тони тоже? – пробормотал он.

– Обязательно, – сказал Оливер.

– Ты уверен, что это необходимо?

Оливер опустил телескоп и решительно кивнул:

– Абсолютно. Он нам полностью доверяет… пока.

– Сколько ему сейчас лет? – спросил Паттерсон.

– Тринадцать.

– Поразительно.

– Что именно?

Паттерсон снова усмехнулся:

– В наше-то время. Тринадцатилетний мальчик, верящий своим родителям.

– Ну, Сэм, – сказал Оливер, – теперь ты изменяешь себе ради эффектной фразы.

– Возможно, – охотно согласился Паттерсон.

Он потягивал напиток, глядя на лодку, плывущую вдали от берега среди солнечных бликов.

– Люди всегда просят докторов сказать им правду, – произнес он. – А когда они выслушивают ее… слишком многие жалеют о своей просьбе, Оливер.

– Скажи мне, Сэм, – обратился Оливер к другу, – ты всегда говоришь правду, когда тебя просят?

– Редко. Я придерживаюсь другого принципа.

– Какого?

– Принципа щадящей целительной лжи, – пояснил Паттерсон.

– Я не верю в существование целительной лжи, – возразил Оливер.

– Ты же северянин, – сказал, улыбнувшись, Паттерсон. – Не забывай, я родом из Виргинии.

– Ты не более виргинец, чем я.

– Положим, – сказал Паттерсон, – мой отец родом из Виргинии. Это накладывает отпечаток.

– Где бы ни родился твой отец, – сказал Оливер, – иногда ты должен говорить правду, Сэм.

– Согласен.

– В каких случаях?

– Когда, по моему мнению, люди в состоянии ее вынести, – шутливо произнес Паттерсон.

– Тони может вынести правду, – сказал Оливер, – у него хватит мужества.

Паттерсон кивнул.

– Да, это верно. Ему ведь уже тринадцать.

Он немного отпил из бокала и поднял его, разглядывая на свет.

– А как насчет Люси? – спросил он.

– О ней не беспокойся, – уверенно сказал Оливер.

– Она того же мнения, что и ты? – поинтересовался Паттерсон.

– Нет.

Оливер сделал нетерпеливый жест.

– Ее бы воля, парень дожил бы до тридцати лет, считая, что детей находят в капусте, что люди никогда не умирают, а конституция гарантирует Энтони Крауну пожизненное всеобщее обожание.

Паттерсон усмехнулся.

– Ты вот улыбаешься, – сказал Оливер. – Пока у человека не родится сын, он полагает, что должен только выкормить его и дать образование. А потом оказывается, что надо ежечасно сражаться за его бессмертную душу.

– Тебе бы завести еще нескольких. Тогда бы дискуссия шла более мирно.

– Что ж, других детей у нас нет, – спокойно сказал Оливер. – Ты поговоришь с Тони или нет?

– Почему бы тебе самому не побеседовать с ним?

– Я хочу, чтобы это прозвучало официально, – ответил Оливер. – Чтобы он услышал из авторитетных уст приговор, не смягченный любовью.

– Не смягченный любовью, – тихо повторил Паттерсон, думая: «Странный человек Оливер. Я не знаю никого, кто бы так выразился – не смягченный любовью. Приговор из авторитетных уст: “Мой мальчик, не надейся дожить до глубокой старости”». – Хорошо, Оливер. Под твою ответственность.

– Под мою ответственность, – сказал Оливер.

– Мистер Краун?

Оливер повернул голову. К лужайке со стороны дома подошел молодой человек.

– Да, – сказал Оливер.

Юноша остановился перед мужчинами.

– Я – Джеф Баннер, – представился он. – Меня направил к вам мистер Майлз.

– Зачем? – Оливер с удивлением посмотрел на юношу.