Ирвин Шоу – Богач, бедняк. Нищий, вор (страница 18)
Внизу часы пробили десять. Сейчас в госпитале раненые на костылях и в колясках разбредаются и разъезжаются по палатам. Последнее время Гретхен ездила в госпиталь не чаще двух-трех раз в неделю. Вся ее жизнь была сосредоточена на одном – на этой постели, в которой она сейчас лежала. Дни проходили в ожидании, ночи – в воспоминаниях. Она потом воздаст раненым то, чего недодала.
Даже когда она, распечатав конверт, обнаружила в нем восемьсот долларов, она все равно знала, что вернется в эту постель. Если Бойлену доставляло удовольствие унижать ее – пускай. Когда-нибудь она заставит его заплатить за это. Ни она, ни Бойлен никогда не говорили о том конверте на ее столе. Во вторник после работы Бойлен ждал ее в «бьюике». Ни слова не говоря, он открыл ей дверцу, и они поехали к нему. Они занялись любовью, затем поехали ужинать на «Постоялый двор», потом вернулись к нему и снова предались любви. Около полуночи он отвез ее обратно в город, высадив за два квартала от ее дома.
Тедди все превосходно устроил. Он соблюдал осторожность – ему нравилась атмосфера таинственности, это было необходимо и Гретхен. Никто про них не знал. Будучи человеком сведущим в таких делах, он свозил ее в Нью-Йорк к доктору, чтобы ей вставили спираль и она не волновалась насчет
Тедди все превосходно устроил, но Гретхен не испытывала к нему никакой привязанности, не говоря уже о любви. Тело у него было худое, неказистое. Только в своих элегантных костюмах он выглядел в какой-то мере импозантным. Тедди Бойлен был человеком без порывов, циником, идущим на поводу у своих желаний, неудачником, расписавшимся в собственной несостоятельности, человеком без друзей, сосланным могущественной семьей в ветшающий викторианский замок, где большинство комнат было всегда закрыто. Опустошенный человек в пустом доме. И было вполне понятно, почему женщина, портрет которой до сих пор стоял на рояле, развелась с ним и ушла к другому.
Он не вызывал ни любви, ни восхищения, но у него были свои достоинства. Отказавшись от того, чем обычно занимаются люди его класса – от работы, от участия в войне, от друзей, он посвятил себя одному – искусству соития, которому предавался со всей силой и мастерством. Он ничего от Гретхен не требовал – только чтобы она была тут, служа податливой глиной в его руках. Победы он одерживал собственным мастерством. Здесь, в постели, он выигрывал свои битвы и покорял свои вершины. Стоны и вздохи Гретхен заменяли ему победные звуки фанфар. А Гретхен нисколько не волновали ни его триумфы, ни поражения. Она отдавалась ему, не испытывая никаких чувств, кроме чисто физического наслаждения. Для нее он был никто – просто самец, олицетворение мужчины, которого, сама того не ведая, она ждала всю жизнь. Он был орудием ее удовольствий, открывшим ранее ею неизведанное.
И она даже не была ему благодарна.
Восемьсот долларов лежали в томике Шекспира, заложенные между вторым и третьим актом «Как вам это понравится».
Где-то прозвонили часы, и снизу донесся его голос:
– Гретхен, ты спустишься или тебе принести виски наверх?
– Принеси сюда, – крикнула она.
Голос ее стал более низким, более хриплым. Она заметила, что в нем появились новые, еле уловимые оттенки: если бы слух матери не притупился от случившейся с ней беды, она по одной фразе, произнесенной дочерью, поняла бы, что та пустилась в счастливое плавание по тому опасному морю, в котором сама она потерпела крах и утонула.
Бойлен вошел в комнату, держа в руках два стакана. Свет из камина освещал его нагое тело. Гретхен приподнялась на подушках, а он сел рядом на край кровати и стряхнул в пепельницу на ночном столике наросший на сигарете столбик пепла.
Они выпили. Гретхен пристрастилась к виски. Бойлен нагнулся и поцеловал ее грудь.
– Хочу попробовать, как целуется, когда во рту виски, – сказал он. И поцеловал другую грудь.
Она сделала глоток из стакана.
– Я не владею собой, – сказал он. – Не владею тобой. Я могу поверить, что ты моя, только когда я в тебе и ты кончаешь. А все остальное время, даже когда ты лежишь рядом голая и я ласкаю тебя, ты мне не принадлежишь. Так принадлежишь или нет?
– Нет, – сказала она.
– Господи! – вырвалось у него. – В девятнадцать-то лет. Какой же ты станешь в тридцать?
Она улыбнулась. К тому времени он будет давно забыт. А может быть, и раньше. Много раньше.
– О чем ты думала, пока я был внизу? – спросил он.
– О блуде, – ответила она.
– Ты не могла бы сказать это как-нибудь иначе?
Сам он выражался на редкость деликатно, словно в нем еще сидел страх перед строгой няней, которая живо схватит хозяйственное мыло и вымоет рот маленькому мальчику, употребившему нехорошие слова.
– До встречи с тобой я так не говорила. – Гретхен сделала большой глоток из стакана.
– Но я ведь так не говорю, – возразил Бойлен.
– Просто ты ханжа. А я если что-то делаю, то могу это и назвать.
– Да не так уж много ты и делаешь. – Он был явно уязвлен.
– Я бедная, неопытная, провинциальная девчонка, – сказала Гретхен. – И если бы добрый человек в «бьюике» не попался мне в тот день на дороге и не напоил меня допьяна, возможно, я так и умерла бы облезшей и усохшей старой девой.
– Как бы не так! – сказал он. – Не будь меня, ты бы развлеклась с теми двумя неграми.
Она многозначительно улыбнулась:
– Ну, сейчас этого уже знать не дано, верно?
Бойлен задумчиво смотрел на нее, потом сказал:
– Пожалуй, настало время тебя просветить. – И потушил сигарету, словно приняв решение. – Извини, мне надо позвонить. – Он встал и, накинув халат, спустился вниз.
Гретхен сидела, облокотясь на подушки, и медленно потягивала виски. Она отплатила ему. За то мгновение, когда безраздельно ему отдалась. И так она будет поступать каждый раз.
Вскоре он вернулся.
– Одевайся, – сказал он.
Гретхен удивилась. Обычно они оставались в спальне до полуночи. Но ничего не сказала. Молча встала с кровати и оделась.
– Мы идем куда-нибудь? – спросила она наконец. – Как я должна выглядеть?
– Не имеет значения, – небрежно бросил он.
В костюме он снова был респектабельным человеком из высшего общества. А она в одежде сразу становилась незначительной. Он критиковал то, как она одевалась, – не резко, но со знанием дела и уверенностью в своей правоте. Не бойся Гретхен расспросов матери, она вынула бы восемьсот долларов из книги «Как вам это понравится» и купила бы себе новый гардероб.
Они вышли из тихого дома, сели в машину и поехали. Гретхен больше не задавала вопросов. Они миновали Порт-Филип и помчались на юг. Оба молчали. Не доставит она ему удовольствия и не спросит, куда они едут. В уме она вела подсчет, сколько пунктов он выиграл и сколько она.
Они приехали в Нью-Йорк. Даже если они сейчас повернут назад, она не вернется домой до зари. Мать наверняка закатит истерику. Но Гретхен не стала устраивать Бойлену сцену. Она не хотела ему показывать, что ее волнуют подобные вещи.
Бойлен затормозил перед темным четырехэтажным домом, стоявшим на улице, застроенной такими же домами. Гретхен была в Нью-Йорке всего два-три раза в жизни, при этом дважды с Бойленом за последние три недели, и понятия не имела, в каком они находятся районе. Бойлен, как всегда, вышел из машины и открыл ей дверцу. Они спустились по ступенькам в цементированный дворик с железной оградой, и Тедди позвонил в дверь. Ждать пришлось долго. Гретхен показалось, что за ними кто-то наблюдает. Наконец дверь открылась. На пороге стояла крупная женщина в белом вечернем платье с высоко взбитыми крашеными волосами.
– Добрый вечер, дорогой, – приветствовала она Бойлена сиплым голосом.
В передней царил полумрак, и во всем доме была такая тишина, будто все полы были покрыты тяжелыми коврами, а стены обиты тканью, заглушающей звуки. В то же время будто где-то рядом неслышно и осторожно двигались люди.
– Добрый вечер, Нелли, – ответил Бойлен.
– Я тебя целую вечность не видела, – заметила женщина, вводя их в маленькую, освещенную розовым светом гостиную на первом этаже.
– Я был занят, – сказал Бойлен.
– Ясно, – понимающе кивнула Нелли, окинув Гретхен оценивающим взглядом, в котором сквозило восхищение. – Сколько тебе лет, милочка?
– Сто восемь, – ответил за нее Бойлен, и они с женщиной рассмеялись.
Гретхен молча спокойно оглядывала задрапированную комнату. На стенах висели написанные маслом картины – обнаженные женщины. Она твердо решила не показывать своих чувств, ни на что не реагировать. Ей было страшно, но она старалась подавить в себе страх, не выказывать его. Она заметила, что все абажуры на лампах были с кистями. Белое платье на женщине оканчивалось кистями, и на груди тоже висели кисточки. Тут есть какая-то связь? Гретхен заставила себя разгадывать эту загадку, чтобы не сбежать из этого тихого дома, обитатели которого прятались, неслышно передвигаясь по комнатам на верхнем этаже. Она понятия не имела, что ее ожидает и что с ней будут делать. Бойлен выглядел благодушным и чувствовал себя здесь как дома.
– Почти все готово, дорогой, – сказала женщина. – Придется подождать всего несколько минут. Может, хотите пока что-нибудь выпить?