Ирвин Дэвид Ялом – Когда Ницше плакал (страница 10)
«Не беспокойся о Максе, – сказал Брейер. – Я отъемся до его размеров и скажу, что он во всем виноват». Обращаясь к Фрейду, он добавил: «Сегодня отправил к Максу еще одну увеличенную простату. Это уже четвертая за неделю. Вот для тебя работенка!»
«Нет, – вмешалась Матильда, беря Фрейда за руку и ведя его в ванную. – Урология не для Зиги. Прочищать мочевые пузыри и водопроводные трубы с утра до вечера! Да он с ума сойдет за неделю!»
У двери она остановилась. «Йозеф, дети ужинают. Загляни к ним, но только на минутку. Мне хотелось бы, чтобы ты вздремнул до ужина. Я слышала, как ты всю ночь ворочался. Ты плохо спал».
Не говоря ни слова, Брейер направился к спальне, но передумал и решил вместо этого помочь Фрейду приготовить ванну. Оборачиваясь, он заметил, как Матильда наклонилась к Фрейду, и услышал ее шепот: «Вот видишь, о чем я говорила, Зиги, он почти не разговаривает со мной!»
В ванной Брейер приладил насадки бензинового насоса к канистрам с горячей водой, которые Луиза и Фрейд тащили с кухни. Массивная белая ванна, чудом держащаяся на изящных медных треножниках, быстро наполнялась. Когда Брейер вышел из ванной в коридор, он услышал блаженное мурлыкание Фрейда, которым сопровождалось его погружение в горячую воду.
Лежа на кровати, Брейер никак не мог заснуть: ему не давала покоя мысль о том, какими близкими и доверительными были отношения Матильды и Фрейда. Фрейд постепенно становился фактически членом семьи, теперь он даже обедал с ними несколько раз в неделю. Сначала тесно общались лишь Брейер и Фрейд. Возможно, Зиг занял место Адольфа, его младшего брата, который умер несколько лет назад. Но за последний год Матильда и Фрейд сильно сблизились. Десятилетняя разница в возрасте позволяла Матильде испытывать по отношению к Фрейду материнские чувства; она часто говорила, что он напоминает ей Брейера, каким он был, когда они только встретились.
«Так что с того, – спросил себя Брейер, – что Матильда рассказывает Фрейду о моей холодности? Какое это имеет значение?» Вероятнее всего, Фрейд уже все знает: он замечает все, что происходит в их доме. Он не обладает проницательностью медика-диагноста, но от его внимания не укрывается ни одна деталь, связанная с человеческими отношениями. И он наверняка заметил, насколько изголодались дети по отцовской любви: Роберт, Берта, Маргарита и Йохан окружали его с восторженными воплями «Дядя Зиги!», и даже маленькая Дора улыбалась, заметив его. Вне всякого сомнения, присутствие Фрейда в их доме приносило только пользу; Брейер отдавал себе отчет в том, что сам он пребывал в полном смятении чувств, а потому и не мог дать своей семье то, в чем она нуждалась. Да, Фрейд делал это вместо него, а он, вместо того чтобы стыдиться этого, был скорее благодарен своему молодому другу.
И Брейер понимал, что не может обижаться на Матильду из-за того, что она жаловалась на свою жизнь в браке. У нее были все основания жаловаться! Почти каждый вечер он работал в лаборатории до полуночи. Утром в воскресенье он занимался подготовкой к лекциям, которые он в воскресенье днем читал студентам-медикам. Несколько вечеров в неделю он засиживался в кафе до восьми-девяти часов, и теперь он играл в тарок не один раз в неделю, а два. Начались даже посягательства на обеденный перерыв в середине дня, который всегда был неприкосновенным семейным временем. По крайней мере раз в неделю Брейер загружал себя работой настолько, что работал и в обеденный перерыв. И, разумеется, когда приходил Макс, они запирались в кабинете и часами играли в шахматы.
Оставив попытки уснуть, Брейер отправился на кухню попросить подать ужин. Он знал, что Фрейд любит понежиться в горячей ванне, но торопился разделаться с едой, чтобы сэкономить время для работы в лаборатории. Он постучался в дверь ванной комнаты: «Зиг, когда закончишь, приходи в кабинет. Матильда согласилась сервировать нам ужин без церемоний».
Фрейд быстро прошелся по телу полотенцем, натянул белье Брейера, бросил свои промокшие вещи в корзину для стирки и поспешил помочь Брейеру и Матильде поставить их ужин на подносы. (Брейеры, как и большинство жителей Вены, плотно ели днем, довольствуясь вечером холодными остатками.) Стеклянная дверь кухни запотела от пара. Распахнув ее, Фрейд был атакован восхитительным теплым ароматом перлового супа с морковкой и сельдереем.
Матильда помахала ему половником: «Зиги, на улице так холодно, я приготовила горячего супа – это то, что нужно вам обоим».
Фрейд забрал у нее поднос. «Только две тарелки? Ты не будешь есть?»
«Когда Йозеф говорит, что хочет есть в кабинете, это обычно означает, что он хочет пообщаться с тобой наедине».
«Матильда, – возразил Брейер, – я этого не говорил. Зиг больше не будет приходить сюда, если ты не будешь составлять ему компанию за ужином».
«Нет, я устала, да и вы всю неделю не были наедине».
Когда они шли по длинному коридору, Фрейд заскочил в спальни детей, чтобы поцеловать их на ночь. Он не внял их мольбам рассказать им сказку, пообещав в следующий раз рассказать две. Он нашел Брейера в кабинете, обитой темными панелями комнате с большим центральным окном, задрапированным плотными шторами из темно-бордового бархата. В нижней части окна, между внешними и внутренними створками лежали несколько подушечек, выполнявших роль изоляции. На страже окна стоял массивный ореховый стол, заваленный грудами открытых книг. Пол был покрыт толстым кашанским ковром в синих и слоновой кости цветах, а три стены от пола до самого потолка занимали книжные полки, битком набитые книгами в тяжелых переплетах черной кожи. В дальнем углу комнаты на бидермейерском карточном столике на тонких конических черно-золотых ножках Луиза уже поставила холодного жареного цыпленка, салат из капусты, семян тмина и сметаны,
Брейер, зная, что Фрейд был рядом, коснулся ее руки:
«Останься с нами. Мне и Зигу нечего от тебя скрывать».
«Я уже перекусила с детьми. Вы двое справитесь и без меня».
«Матильда, – Брейер попробовал подкупить ее нежностью, – ты говоришь, что редко меня видишь. Вот он я, здесь, а ты покидаешь меня».
Но она покачала головой: «Я вернусь через минуту со штруделем».
Брейер бросил умоляющий взгляд на Фрейда, словно говоря: «Ну что мне еще сделать?» Через мгновение, когда Матильда закрывала за собой дверь, он перехватил ее взгляд, адресованный Фрейду, который словно говорил: «Видишь, во что превратилась наша совместная жизнь?» И тут впервые Брейер осознал, в какое неловкое и деликатное положение попал его молодой друг, став доверенным лицом обеих сторон охладевшей друг к другу пары.
Мужчины молча ели, когда Брейер заметил, как взгляд Фрейда скользит по книжным полкам.
«Мне стоит завести полку для твоих будущих книг, Зиг?»
«Хотелось бы! Но не в этом десятилетии, Йозеф. Единственное, что удалось написать аспиранту-клиницисту при Главной больнице Вены, так это почтовую открытку. Нет, я думал не о том, чтобы написать, а чтобы
Брейер улыбнулся: «Великолепный образ: сконденсированные выжимки из Шопенгауэра и Спинозы по воронке зрачка, по зрительному нерву попадают прямо в затылочные доли. Мне бы понравилось есть глазами – я всегда оказываюсь слишком уставшим для чтения серьезной литературы».
«А как твой сон? – спросил Фрейд. – Что случилось? Ты же собирался прилечь до ужина».
«Я больше не могу спать. Думаю, я слишком устал для сна. Все тот же кошмар разбудил меня посреди ночи – тот самый, где я падаю».
«Йозеф, расскажи мне еще раз, поподробнее, как это происходит?»
«Каждый раз одно и то же. – Брейер опустил полный стакан сельтерской, положил на стол вилку и откинулся назад, чтобы дать пище улечься. – Сон очень реальный – в этом году я видел его раз десять. Сначала я чувствую, как дрожит земля. Я пугаюсь и иду на улицу искать…»
Он на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, что он рассказывал до этого. В этом сне он всегда искал Берту, но далеко не все он хотел рассказывать Фрейду. Его не только смущало безрассудное влечение к Берте, он еще и не хотел усложнять отношения Фрейда и Матильды, доверяя ему вещи, которые ему придется держать от нее в секрете.
«…искать кого-то. Почва начинает расползаться под моими ногами, словно зыбучие пески. Меня медленно засасывает в землю, и я падаю на сорок футов вниз – ровно на сорок футов. Затем я оказываюсь на огромной плите. На этой плите есть какая-то надпись, но прочитать, что там написано, я не могу».
«Какой увлекательный сон, Йозеф. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что ключом к разгадке его смысла является та неразборчивая надпись на плите».
«Если, конечно, этот сон вообще несет в себе хоть какой-нибудь смысл».
«
«Я знаю, но откуда – понятия не имею».