Ирмата Арьяр – Магические осадки не ожидаются (страница 39)

— А потом? — я почему-то дико испугалась. Почему только до утра?

— А потом я надеюсь услышать «да»… на предложение поужинать в Гаузской столице, — улыбнулся мужчина, сделав провокационную паузу. — Нам нужно как можно раньше уехать из Фритана. Нельзя давать шанс Альеди-старшему снова арестовать вас и лишить магии. Он проталкивает Симона в мэры даже несмотря на его недавний развод, и никогда не позволит, чтобы его сын женился на эйте-каторжанке. Вас под любым предлогом снова упекут в тюрьму. Еще одну экзекуцию вы не выдержите, и я не могу этого допустить. Ни я, ни ваши родители. Ваш отец уже ждет вас в Гаузе. И он специально оставил здесь свой уникальный вездеход, чтобы я мог отвезти вас к семье, а я заранее написал заявление об отставке. Нас никто не догонит, даже если захочет.

Утром, поразмыслив на свежую голову, я поняла, что меня ничего не держит во Фритане, кроме вероятной премии. Написала инспектору Грону, чтобы тот, если преступник будет пойман по моей наводке, разделил причитающуюся долю между собой и моим племянником Гилбертом.

И мы с Александром бежали на вездеходе, который иногда оказывался везделетом.

Через неделю, когда я пришла в себя в объятиях отца и матери, а зеркало, к которому я в страхе подходила каждое утро, все-таки убедило меня, что магия вернулась вместе с молодостью, я приняла приглашение магистра Александра Д. Смоутана отужинать в лучшей ресторации Гауза. Увы, есть огромная разница между «быть свободной» и «чувствовать себя свободной». Я еще долго кричала по ночам от фантомной боли, долго с подозрением смотрела на ухаживания лучшего в мире мужчины: у меня уже был «лучший», я больше не хотела ошибаться.

Но кот, десять лет карауливший мышь, рано или поздно ее сцапает. Моя жизнь только начиналась.

Эпилог. Зельда Знойная. О персонажах и редакторах

Спустя полгода…

— Милый, а если так?

Я откинулась на спинку любимого кресла и с выражением зачитала:

«Ее пальцы нежно пробежались по шраму, пересекающему небритую щеку, и остановились возле самого уголка обветренных губ. Шаймус неуловимым движением повернул голову и поймал эти нежные пальчики в плен губами…»

Собеседник презрительно фыркнул и покачал головой.

— Ты прав, как всегда, — вздохнула я. — Вот эти нелепые лексические повторы просто убивают. Пальцы — пальчики, губы — губки. Просто «фе» какое-то.

Мой визави прищурился и хмыкнул.

— И ты снова прав. Шимус меня прибьет за столь созвучное имя. Тут любой дурак проведет аналогию и сделает совершенно правильные выводы. А, с другой стороны, может…

Тяжелая лапа легла на небрежно разбросанные по полу листы с отпечатанным текстом.

— Слушайте, господин властный редактор, мне теперь что, вообще все переписывать?

«Властный господин» широко зевнул, показав белоснежные клыки и нежно-розовый по цвету, но жесткий, как напильник, язычок. Легко запрыгнул на стол, потоптался по исчерканным страницам и плюхнул пушистый зад в центр царящего на рабочем столе творческого беспорядка.

— При всем уважении, немедленно убери свой хвост от креманки с клубничным джемом! Ты знаешь, какое это редкое и дорогое лакомство? Особенно в этом году. Писали, что на фританские теплицы с клубникой в нынешнем сезоне случилось ну просто невиданное нашествие ежей-вредителей. Так что давай, двигай свою высокородную задницу, а не то в следующий раз запру окно на самый что ни на есть пошлый шпингалет без капли охранной магии и посмотрю, как ты будешь с кислой рожей сидеть там полночи и жалобно мявкать.

— Мау-мау-мау, — хриплым баском прервал гневную тираду мой ночной визитер.

— Ты самый наглый, бесцеремонный и хамский редактор, которого я только знала за свою долгую жизнь, — покачала я головой, поймав немигающий нечеловеческий взгляд. — Но, справедливости ради, ты при этом и самый тонко чувствующий настроения публики. И за это тебе полагается твоя часть гонорара. Смотри, что я тебе приготовила. М-м-м, вкуснятина.

Кот принюхался к подношению, выложенному на большой тарелке, и принялся методично, но деликатно, как настоящий аристократ, поглощать сочные кусочки свежайшего, только сегодня купленного для дорогого гостя стейка. Между прочим, кухарка уже даже перестала ворчать на тему лишних расходов и без напоминания с моей стороны включает этот продукт в ежедневный набор продуктов.

— Ладно, давай попробуем еще раз. М-м-м, а если так?

Я прикрыла глаза, пытаясь поймать ускользающую мысль за самый краешек, и тихо забормотала, включив записывающий артефакт.

«— Девочка моя, к чему тебе старый уставший вояка с грузом несложившейся личной жизни, разрушенной карьерой и довеском в виде ребенка от первого брака? Ты… ты такая… Предивная, у меня, в скудном солдафонском лексиконе, и слов-то подходящих не хватает, чтобы описать тебя, такую юную, чистую, светлую…

— А еще с детства привыкшую к воинской дисциплине, к тому, что тот, кто рядом, не просто мужчина, а воин, готовый защитить слабого, отвести беду от невинного, найти и покарать преступника…

— Мара… — мужчина прерывисто вздохнул и потерся небритой щекой о нежную девичью ладонь.

— Нет, не прерывай меня. Я… Не хочу я больше говорить. Ты все равно отказываешься меня слышать. Я лучше покажу…

Девушка резко привстала на цыпочки и решительно потянулась за поцелуем. Но в тот момент, когда нежные девичьи губы почти коснулись сухих, обветренных мужских, она неловко пошатнулась и… Ткнулась в нацеленное место носиком — миленьким, аккуратным, с первыми яркими весенними веснушками, которые тайком ото всех так старательно пыталась вывести при помощи новомодных косметических средств.

Мужчина, не ожидавший ни такого напора, ни получившегося результата, пару раз хлопнул глазами, а потом начал подкашливать, явно стараясь скрыть смешок. Девчонка, зло сощурившись и прикусив от досады нижнюю пухлую губку, пару секунд грозно пялилась на него, а потом сама не выдержала и принялась вторить негромкому «кхме-кхме». И уже через пару мгновений оба громко хохотали.

— Какой же ты еще ребенок, девочка моя, — отсмеявшись и обняв обеими руками тесно прижавшуюся к нему «агрессоршу», нежно прошептал Шеймус в девичью макушку. Смелый, решительный и… слишком соблазнительный.

В этот раз инициативу взял в свои руки тот, кому это положено и по статусу, и по опыту. Мужчина сделал всего лишь единственный шаг вперед — стремительно и резко, словно вдруг испугавшись, что она передумает и убежит, в последнюю секунду осознав, какую глупость может совершить. С ее стороны — глупость. А с его… С первого дня службы, с первого взгляда на сдержанную и целеустремленную помощницу командора Шеймус решил, что обязательно пригласит девушку на свидание. И почти было собрался. Но кто-то из коллег мимоходом упомянул, что начальственный папаша бдит за дочей как за величайшим сокровищем, и в зятьях он вовсе не желает видеть никого из своих подчиненных. И пришлось Шеймусу надавать себе мысленных затрещин и запретить себе даже думать в ту сторону. Но сейчас, когда она так прямо и открыто призналась ему в том, что и сама испытывает те же эмоции, он уже не мог удерживать свои.

Больше не будет остановок, больше он не позволит своим сомнениям взять верх над чувствами. Предивная свидетель, он бы и дальше держался в тени, обходил бы приемную десятой дорогой, прятался бы в архиве или кабинетах сослуживцев при звуке ее голоса или легких, но уверенных шагов.

Но не теперь.

Осознание случившегося придет позже. Потом.

А сейчас их губы столкнулись, слегка болезненно и чуть-чуть неуклюже. Два летящих с огромной скоростью метеора пересеклись в темном ночном небе, озарив его вспышкой своего взаимного проникновения, и окружающая их чернильная темнота взорвалась мириадами ослепительных частиц, что будут еще долго-долго сиять над головами восхищенных зрителей, наблюдающих за великолепным зрелищем рождения нового мира, новой Вселенной, озаренной светом чистой яркой любви…»

Огромный рыжий кот, который повадился заглядывать ко мне по ночам в гости последние пару лет — ох, знать бы еще его настоящее имя, а то так и зову его «Редактором» — вскинул тяжелую голову, прянул ушами, и пружинисто скаканул на широкий подоконник. Через мгновение небо окрасилось яркой вспышкой, и вдогонку прокатился низкий глухой «Бом-м-м».

— Ох, а я совсем забыла, что сегодня на площади фейерверк в честь открытия обновленной Погодной башни. А пойдем-ка на балкон, друг мой. С него открывается совершенно потрясающий вид на весь город. И, кстати, хочу показать тебе изумительный подарок от мужа на нашу последнюю годовщину свадьбы. Он раскопал какого-то совершенно потрясающего умельца, который в элементарной кузнице, самыми примитивными инструментами умудряется делать такие потрясающие заготовки для артефактов, что собирать из них новые механизмы стало в несколько раз легче. Идем.

Подхватив в одну руку остывший чай, я сделала приглашающий жест, и котяра, шевельнув уморительными кисточками на ушах, величаво проследовал за мной на балкон.

— Знаешь, когда мы с мужем подбирали дом в этом районе, я попросила агента в первую очередь показать нам дома с балконами, с которых открывается красивый вид на парк и центральную площадь. И только этот пришелся мне по душе. Он, правда, и обошелся нам дороже, но мы ни разу не пожалели. Здесь так уютно сидеть вечерами и наблюдать за снующими внизу прохожими. Что говоришь?